Пока конь шел мимо, высоко задирая морду от расшалившегося Пса, я не отрывал настороженного взгляда от черных дыр, а ладонь подрагивает в готовности на рукояти молота. Чудится или в самом деле из недр горы веет холодным нерассуждающим злом? Что за звери нашли приют под каменными сводами?
Гора ушла в сторону, открывая грозное закатное небо с забрызганным кровью небосклоном. В глаза блеснуло, в небе странная сверкающая щель, словно щель в небосводе заварили узким швом и теперь он горит нестерпимым блеском под закатным солнцем…
В следующий миг я сообразил, что вижу храм, уцелевший от Седьмой эпохи. Его изображение показывал маг Рихтер из Амальфи. Как исполинская стальная спица, вырастает он из сплошной каменной плиты и, пронизывая облака, уходит к небесам. Немыслимо выстроить такое, чтобы не упало под собственной тяжестью, но каким-то образом простояло тысячи лет! К тому же говорят, что в Седьмой эпохе уже не оставалось могучих колдунов, самые могучие были в первых. Но как, не понимаю, как все это создано, что за кирпич, что крепче металла? Или это не кирпич?
Сердце колотится так сильно, что горящие щеки могут поджечь воздух. Я не отрывал от храма зачарованных глаз и не сразу услышал, что конь начинает недовольно фыркать, а Пес обеспокоенно скачет из стороны в сторону.
В лицо пахнуло горячим сухим воздухом, впереди в сотне шагов ровная каменистая поверхность обрывается, словно отрезанная тупым ножом. Дальше – пугающая пустота с дрожащим воздухом, а противоположный берег ущелья не ближе чем в полумиле. Я напряг зрение, в слоеном пироге светлые и красные полосы отложений, разлом наверняка идет через все эпохи, начиная с нашей кайнозойской и заканчивая в магме, недаром же воздух накален… Еще на той стороне беспорядочное нагромождение камней и скал, словно здесь все ссыпалось, а на ту сторону исполинский лемех звездного плуга вывернул часть грунта.
Пес попрыгал на краю, рассерженно гавкнул с обрыва вниз. Я подавил импульс слезть и посмотреть, что там, далеко ли дно, свистнул. Пес удивленно оглянулся.
– В другой раз, – объяснил я. – Еще успеешь заглянуть… Не отставай!
Я не успел повернуть коня, движение на той стороне привлекло внимание. Я торопливо сощурился, сузил поле зрения и, как в окуляре подзорной трубы, рассмотрел скалу из желтого камня. Отчетливо виден темный грот, там появилась женщина, одета чуть ли не в гимнастическое трико, остановилась, раскинув руки, застыла, и сразу же с двух сторон на ее ладони опустились крупные летучие мыши.
Я прищурился сильнее, показалось, что не летучие мыши вовсе, а крохотные драконы. Появилось еще трое летунов. Один снизился и сел на плечо, тут же принялся дергать ее за ухо, а двое описывают круги над гротом.
Вздохнув, я подавил импульс подать коня назад для разбега. Не стоит так уж наглеть, я хоть посильнее и вооружен получше любого из нашей команды… думаю, что лучше, но остальные здесь как рыбы в воде, а я даже не знаю, какого дерева бояться и какие травы нужно обходить десятой дорогой.
– Мы свое еще возьмем, – сказал я доверительно коню и Псу. – Мы все немножко чужие здесь, верно?..
Зайчик чуть повернул голову. Я перехватил взгляд, в котором, готов поклясться, уловил сочувствие. Пес подбежал и, встав передними лапами на конский бок, лизнул мне руку.
– Мы побываем на той стороне, – пообещал я. – Не сейчас, но побываем. И увидим, где изюминка зарыта!.. А сейчас возвращаемся. По крайней мере здесь дорога еще свободна.
Конский круп подо мной словно бы нагрелся сильнее, затем в лицо ударил ветер. Я ухватился крепче, похлопал Зайчика по шее, призывая сбавить скорость, а то сердце остановится. Он тут же сбавил, да так резко, что я ткнулся лицом в конскую гриву.
– Ну ты и свинья, – сказал я обвиняюще, – с такими шуточками я могу вылететь через лобовое стекло!.. Еще раз так сделаешь, заведу привязные ремни. И подушку безопасности.
Далеко позади показался стремительно приближающийся черный ком. Пес догнал, рассерженно ухватил торжествующего Зайчика за ногу с такой злостью, что тот виновато ржанул, подпрыгнул, извиняясь, что оставил его так далеко позади.
Дальше поехали шагом, я внимательно всматривался вперед и в стороны, стараясь уловить шорох, запахи или хоть что-то, что выдаст затаившихся людей. Все еще поражает это несоответствие: древние старые горы, буквально седые, дряхлые, рассыпающиеся, и молодые, с острыми гранями, только что рожденные, еще почти не остывшие, возникшие в глубинах земли и поднявшиеся на поверхность, проломив непрочную земную кору.
Еще дважды или трижды на обратном пути попадались нагромождения камней. Сперва я их вовсе не заметил, а вот следующие упорядочены в приземистое здание часовни. Как я понял, здесь церкви и часовни не просто места, чтобы помолиться, но и форпосты Церкви против сил Юга. Так что часовен намного больше, чем даже в Риме.
