Когда и долины потонули в полумраке предночи, некоторое время еще сияли вершины невысоких гор, затем землю поглотила тьма, зато в небе с особой пышностью и роскошью ста тысяч версалей пламенеют горы облаков, где извергаются свои вулканы, растекается небесная лава, поджигая небосвод…
Далекую гору с черным отверстием близко к вершине я увидел издали, сердце радостно дрогнуло, когда рассмотрел багровую искорку костра, а еще через несколько могучих взмахов крыльев – две крохотные темные фигурки.
Вовремя вспомнив, что сейчас я как бы глава семьи, а это в любом обществе прежде всего – кормилец, я вздохнул и, раскинув крылья, начал высматривать добычу, но мысли, оставив это примитивное занятие инстинктам, пошли перебирать возможности завоевания Гандерсгейма.
Сейчас после общения с Омалем и магистром Жакериусом Глассбергом я обзавелся очередной теорией, почему проваливаются вторжения из Сен-Мари. Здесь по каким-то причинам крупные маги не ушли в заоблачные высоты. Скорее всего, просто не добрались еще до настоящих высот мастерства. Местный народец не мешал, даже как-то использовал их умения для своих нужд. Маги в свою очередь в чем-то приспособили население, так что все жили в удобном симбиозе. Когда вторглась чужая армия и принялась все рушить, в том числе посягнув и на власть местных магов, те дали сокрушительный отпор…
Трижды через каждые два-три поколения Сен-Мари пыталось подчинить себе Гандерсгейм, и всякий раз армия уничтожалась полностью и так безжалостно, что в конце концов в Геннегау эту идею оставили. А потом очень медленно сами варвары начали завоевывать королевские земли…
Во всяком случае, эта идея ничуть не хуже, чем все мои предыдущие. И вообще всякое новое должно быть лучше и продвинутее старого.
Две крохотные фигурки расположились на площадке перед пещерой. Дрова сложены шалашиком, но огня нет, экономят дерево, хотя я в прошлый раз притащил с большим запасом. Мириам завидела меня первой, вскочила. Я ожидал, что убегут в пещеру, но обе лишь отступили к стене, чтобы я не смел их в бездну взмахами крыльев.
Я спланировал как можно аккуратнее, лапы вытянул и выставил вперед, чтобы посадка прошла, будто сел воробышек, аккуратно сложил на спине крылья по обе стороны острых шипов хребта и закрыл их сверху броней панциря, будто какой-то майский жук.
Перед Мириам упали три туши молодых и сочных газелей, сухое дерево, однако она все равно выпрямилась в обрамлении огненно-красных волос, как злобная фурия, и крикнула разъяренно:
– Ты где столько шатался?
– Ага, – сказал я радостно, – соскучились? Ну, наконец-то…
Мириам огрызнулась:
– Вот нисколько!
Принцесса смотрела на меня чистыми ясными глазами, пухлые детские губы расплывались в улыбке.
– А я соскучилась… сильно!
– Ну вот еще, – оборвала ее Мириам. – Ничего ты не соскучилась.
– Соскучилась, – возразила принцесса. – И ты тоже соскучилась! Ты же говорила…
– Ничего я не говорила, – опровергла Мириам и сразу же перешла в наступление: – И что ты, рептиль, увидел нового, что задержался так?
– Ярла вашего ненаглядного видел, – ответил я. – Хороший под ним конь… И плащ хорош, больше ничего не рассмотрел. Может быть, у него и штаны хороши?
Мириам бросила быстрый взгляд на принцессу, та побледнела и зябко обхватила себя за плечи обеими руками.
– И почему ты не сожрал того гада? – потребовала Мириам. – С твоей-то харей!
Я фыркнул.
– Мириам, хоть ты и дочь короля, но я не у вас с отцом на службе, если еще не сообразила, такая ты умная. А на вкус, думаю, ты не лучше крестьянки. Так что сбавь тон. Я рептиль непривередливый. Сожру и косточки не выплюну.
Она присмирела, а принцесса подошла и обняла меня за голову, прижавшись всем телом.
– Не кричи на нее, – попросила она жалобным голосом. – Она хорошая… И не совсем уж и такая злая, как кажется. В ней что-то есть и хорошее, правда.
Мириам скривилась, все-таки есть в ней от дочери степей, что предпочтут быть кем угодно, но только не хорошими.
– Ладно, – сказала она примирительно, – но сожрать его ничего не стоило, а благодарности нашей не было бы границ…
– И в чем выразилась бы ваша благодарность? – спросил я нагло и оглядел ее с головы до ног.
Она вспыхнула, щеки стали алыми, глаза заблестели.
– Ах ты ящерица поганая! Рептиль, а туда же!..
Принцесса смотрела с удивлением то на нее, то на меня.
– Мириам, – спросила она жалобно, – ты чего снова такая злая?.. Разве Шумил тебя чем-то обидел?
Мириам, зло сверкая глазами, посмотрела на нее, на меня, вздохнула и опустила плечи.
– Принцесса, – произнесла она, – ты слишком невинна и не знаешь, что эти вот все – гады и рептилии!.. Только и думают, только и думают, они все такие… Понимаешь? Нет, тебе такое понимать рано, хотя тебя уже и определили в жены. Словом, запомни: ярл Растенгерк и эта отвратительная ящерица – одно и то же. Только один – человек, другой – дракон. Вот если бы один другого сожрал и подавился – вот бы счастье!
Принцесса смотрела умоляющими глазами, прижалась ко мне крепче и тяжко вздохнула:
– Не понимаю… Ты у нас замечательный, Шумил. Зачем она тебя обижает?
