Я прижал к груди застеснявшегося Макса, обнял Сандорина, Мидля и других военачальников, запомнившихся по такому победному походу, а когда подошел Арнольдус, граф Гогенбергский, сказал ему дружески:
- Привет Хорнегильде передал, передал. Благодарит и желает вам новых побед!
Он расцвел, поклонился.
- Ваше Величество… Я бесконечно тронут такой заботой…
- Как ваши братья? - спросил я.
Он указал за спину.
- Да вот они.
Я похлопал по плечам барона Витгориуса и юного сэра Тири, повернулся к молча улыбающемуся Зигмунду, что с могучими братьями выглядят как сказочные герои, способные проломить любую стену.
- Сэр Зигмунд… мы с вами уже старые волки, знакомы давно, еще когда воевали друг против друга, но уже тогда уважали один другого. Сейчас же я счастлив, что мы на одной стороне!..
Он ответил с улыбкой:
- Вы лучший из всех королей, которых мы знаем.
Его брат добавил из-за спины Зигмунда:
- И даже лучших из возможных!
Я улыбнулся и пошел обнимать и приветствовать бриттских лордов, что присоединились к нам еще в походе, когда было не ясно, кто победит в схватке с Мунтвигом. Впереди граф Виллебуа-де-Марейль, барон Аскланд и баронет Каундифепбирф, им всем троим я по завершении войны пожаловал крупные землевладения в Эбберте. Следом множество лордов, что присоединились позже, в боях не участвовали, но не потому, что избегали, просто не успели, все закончилось победой раньше, чем мы ожидали.
- А теперь, - сказал я, - вам предстоит услышать очень важную новость. Очень!..
Они посерьезнели, подтянулись, последние редкие голоса умолкли. Я оглядел всех очень серьезными глазами, в зале подтянулись еще больше, затихли.
- Мы живем в страшное и прекрасное время, - сказал я возвышенно. - Либо победим, либо все погибнем в схватке с Маркусом. Ситуация в связи с надвигающейся всемирной катастрофой чрезвычайная! А в чрезвычайных, когда некогда рассуждать и согласовывать, от нашей скорости, а порой и жестокости будет зависеть существование всего человечества! Потому нужны и самые чрезвычайные меры.
Все молчали, еще не понимая, к чему я веду, только Зигмунд проронил холодно и четко:
- Можно бы и чуть раньше, но… хорошо и так.
Сэр Тири спросил осторожно:
- Чрезвычайные меры… это что?
Я отрезал:
- Во-первых, отсекается любая возможность смены власти при помощи избрания другого короля! Отныне и навеки должность короля… во всяком случае, в нашем королевстве, становится не выборной, а наследственной. Любая попытка даже предложить на трон другого человека - государственная измена и будет караться по всей строгости… или давайте прямо, по всей жестокости закона!
Лица посерьезнели еще больше, каждый ощутил, что происходит в самом деле нечто чрезвычайное.
- Кстати, - сказал я, - если король бездетный или сыновья его погибли, преемник назначается им самим лично, а не Советом Лордов!
Зигмунд подумал, кивнул.
- Да, это важно. Преемственность власти любой ценой. В данном особом случае решение короля абсолютно легитимно, так как затрагивает интересы всего Содружества Демократических Королевств.
Я окинул взглядом встревоженные лица, поднял руку в успокаивающем жесте.
- История учит, что те королевства, где первыми преодолели феодальную раздробленность и наделили своего короля чрезвычайными полномочиями, развивались быстрее, успешнее, народ богател, король исправно получал налоги, строил дороги, развивал промышленность, укреплял связи с другими королевствами, открывал водные пути в далекие страны…
Они промолчали, никто из них историю не учил, а я закончил, возвысив голос:
- Потому вы вот сейчас наделяете меня этими чрезвычайными, а я, покоряясь вашей воле, принимаю на себя тяжкие обязанности короля с абсолютной властью!
Взгляды начали подниматься, я проследил за ними, это на балкон вышла Аскланделла, прекрасная и величественная в красном платье и с башней иссиня-черных волос.
- Я король, - произнес я, стараясь, чтобы голос звучал веско и гранитно-весомо. - Король, создавший государство Улагорнию, в которое мы все скоро вернемся. И потому, осознавая всю тяжесть, резко рухнувшую мне на плечи, и во избежание даже намека на создание различных союзов насчет раздела власти… объявляю себя монархом.
Большинство не сводят с меня взглядов, внутренне готовы, другие начали переглядываться, но шушукаться не смеют.
Я продолжал злым и напористым голосом:
- Вся полнота власти принадлежит отныне только мне, а затем моим потомкам. Любые попытки избрать или даже выдвинуть другую кандидатуру на трон будут считаться государственной изменой и караться четвертованием на городской площади. Начинается эпоха абсолютизма!
На лицах моих лордов восторг и полное одобрение, зато некоторые лорды из сакрантцев заметно помрачнели.
Принц Сандорин сказал с готовностью:
- Ваше Величество, позвольте подготовить манифест?
Я кивнул.
- Да… но пусть зачитают на площади вкратце и только в столице. Народу наши заморочки все равно, а лорды по всему королевству и так узнают. Это, собственно, и так адресуется только им.
Граф Гогенбергский спросил осторожно:
- Ваше Величество, а как насчет… Верховного Королевского Совета?
