Он вперил взгляд в отца Ансельма. Тот поерзал, рядом его помощники опускают глаза, оставляя вождя отдуваться самому, наконец он проговорил с великой неохотой:
— Это разумно. Однако потом вернемся к этому вопросу.
— Вернемся, — согласился аббат. — Он слишком важен… основополагающий, я бы сказал.
Среди собравшихся то и дело слышны вздохи облегчения, ну как же, самое легкое решение уйти от проблемы и ответа, отодвинув их на потом. А там, глядишь, как-нибудь и само разрешится. Прямолинейные решения кончаются клубком проблем, а монастырская мудрость гласит, что, обгоняя события, прибегаешь на окраину новых проблем, потому лучше все отложить. Большая часть проблем решится сама, а меньшая… ее можно зачислить в неразрешимые и даже не пытаться с ними что-то делать.
Я поклонился всем со всем смирением, какое только смог изобразить, а я в этом мастак, отдельно склонил голову перед аббатом, что избежал раскола, просто отложив решение, это и есть мудрость. Маркус либо всех убьет, либо после победы над ним всем на радостях будет амнистия и всеобщее прощение…
Вернувшись в келью, я торопливо старался вспомнить, не нужно ли мне чего здесь, нужно схватить и бежать, времени в обрез, не сразу даже услышал, как в дверь тихо постучали, даже поскреблись.
— Открыто, — сказал я. — Заходите, отец Леклерк, брат Гвальберт… и тот, кто с вами.
В коридоре оказались отец Леклерк, брат Гвальберт и совсем молодой монашек, даже послушник, судя по его одежде. Все трое вошли осторожно, даже с опаской, молодой послушник смотрит вообще со страхом и старается держаться в сторонке.
Отец Леклерк спросил с любопытством:
— Как ты узнал, что именно мы в коридоре?
Я отмахнулся.
— Да какая разница. Догадался. Вот только этого третьего не знаю.
Он посмотрел внимательно и покачал головой.
— Да?.. Ну, наверное, просто догадка. Мы же прошли сюда под молитвой Вараввы, она делает всех незримыми… А этот брат Агнорий, ты прав, он послушник. Почему-то прямо загорелся, когда рассказывали о тебе…
— Садитесь, — сказал я. — Угощу малость, сам поем да отбуду. Сожалею, что не смог исполнить то, что от меня ждали.
Они сели, брат Гвальберт сразу цапнул глиняную кружку с вином, отец Леклерк не притронулся ни к еде, ни к вину, рассматривал меня очень пристально, а послушник так и остался сидеть в сторонке, только поблескивал оттуда настороженными глазами.
— Как идет подготовка? — спросил отец Леклерк.
— К встрече с Маркусом? — переспросил я. — Уже стягиваем к месту посадки войска. Быстрым маршем идут тролли нашей армии, у них есть и опыт, и боевой дух. С эльфами еще не говорил, но, думаю, появятся и они.
Он помедлил, кивнул.
— Ну да, если же не появятся, потом их истребят обозленные люди. Как и тролли, если не придут… И на земле останется только человек.
Гвальберт осушил кружку до дна, перевел дыхание.
— И все-таки брата паладина заносит, — сказал он с досадой, — то в одну сторону, то в другую. То к людям черств, как обросший мхом ко всему глухой камень, и готов казнить за малейшую провинность, то непонятно щадит врагов рода человеческого…
Я сказал смиренно:
— Может быть, все дело в слове «провинность»?.. Милосердный правитель и жестокий за одну и ту же провинность один велит выпороть, а другой — казнить, но все равно даже очень жестокий не станет казнить и даже пороть невиновных.
— Но те твари виновны все!
— Согласен-согласен, — сказал брат Гвальберт торопливо. — Я с тобой, отец Леклерк. Просто стараюсь понять логику действий брата паладина. Даже если те невиновны, ему нужно еще, чтобы сопротивлялись!.. Ну как с войском из соседнего королевства, что посягнуло на его земли. Там все виновны, даже если невиновны, но если пришли в составе армии, то виновны, и должны быть убиты!.. Но брат паладин сумел что-то доказать, хоть и не вполне.
Я наполнил кружки снова, на этот раз и отец Леклерк выпил, а послушник не шевельнулся. Когда они поднялись и вежливо попрощались, он не сдвинулся с места.
Я проводил друзей до порога, закрыл за ними и задвинул засов. Послушник помалкивал, во взгляде появилась настороженность, а когда я повернулся к нему, беспокойно заерзал по лавке.
— Ну, — потребовал я, — рассказывай.
— Что? — спросил он, вставая. — Ладно, я пойду…
Я толкнул ею обратно на лавку.
— Ты же не зря пришел?.. Что тебя так заинтересовало в рассказах обо мне?
Он пробурчал:
— Да так… просто. Вы очень удачливый человек.
— А если это не удача, — спросил я, — тебя же это заинтересовало?
Он поднял голову, взгляд исподлобья показался мне очень недобрым.
— Удача, — повторил он. — Только удача. Почему, подумал я, других удача обходит, а вам все в руки валится. Почему вы находите даже там, где другие ничего не замечают.
— Даже так? — переспросил я. — Как-то даже не думал… А что, это в самом деле так? Это же здорово. Не хочется думать, что я какой-то особенный, ненавижу эти мечты ленивых идиотов о некой избранности, однако же…
Он сказал чуть смелее:
— А если это не избранность?
— А что?
Он пожал узкими плечиками.
