– Вся алгебра стоит на дважды два, – возразил я. – Вы стараетесь снова повести людей по пути науки и техники и всерьез уверены, что старые истины только тормозят прогресс? И что все предыдущие катастрофы были… м‑м… случайны?.. И при более осторожном обращении ничего такого больше не произойдет?
Он проговорил с некоторым напряжением:
– Да, я в этом уверен.
Я стиснул челюсти, сам же совсем недавно так думал, а себя считал отважным богоборцем и смеялся над теми дураками, что во что‑то тупенько верят, а я вот отважный и независимый, не верю ни во что и никому не кланяюсь.
– Сволочи останутся ими, – сказал я, – хоть с бронзовым топором, хоть с… оружием помощнее. Согласны?.. Но сволочь с топором не так опасна.
Он поморщился:
– Вы все еще верите, что религия в состоянии обуздать наследие Змея в человеке?
– Уверен.
– Даже после того, как поговорили с высшими иерархами Церкви? И убедились, какие это мелкие и злобные ничтожества?
Я запнулся с ответом, перед глазами всплыло яркое до отвращения лицо кардинала и злобные морды его прелатов. Даже отец Раймон не союзник, зря старался наклонить меня им под ноги. Даже во спасение.
– Мелкие и злобные, – согласился я. – Еще и подловатые… Передергивают, подтасовывают, всех бы троих утопил в отхожем месте. Редкостные сволочи! Говорят, таких поискать, но для меня нашли… И хотя я вышел из детского возраста, когда на основании единичного факта делают вселенские обобщения, но и мне хочется сказать, что вся религия – говно! И вся Церковь – говно!
Он спросил с интересом:
– И что вам мешает сказать?
Я вздохнул:
– Потому что не ребенок. Уже знаю, что если кто‑то полное говно, то необязательно, что и все остальные люди на свете – в коричневом. К нам прислали троих законченных мерзавцев. Я их ненавижу. Но значит ли, что должен ненавидеть и Церковь?
Он пождал плечами:
– Для того чтобы узнать вкус дерьма, необязательно выжрать целое ведро.
– Красиво сказано, – согласился я. – И вроде бы убедительно. У нас народ такой, дай красивую хлесткую фразу, и укроются за нею, как за щитом. Ничего больше и слушать не захотят. Я не спорю, вы мастер полемики. Непревзойденный!.. Лучший из лучших.
Он улыбнулся, кивнул:
– Спасибо. Должен признаться, вы правы.
Я сжал челюсти и сказал твердо:
– Единственный путь… это идти дальше. Не слушая ваших вроде бы мудрых и разумных доводов.
– Почему?
– Потому что человек, – сказал я, – это не только ваш далекоидущий расчет… Человек – это еще и вера… а это всякий раз опрокидывало ваши точнейшие расчеты. Сэр Макс отказался от замка Эльбеф и богатейших земель, где одни только рудники сделали бы его самым богатым в королевстве!.. А ведь, по всем расчетам, он так поступить был не должен, не так ли?
Он поморщился.
– И что, вы его оправдываете? Он поступил как дурак.
– Да, – согласился я. – как дурак. Но мы с вами знаем, он не дурак. Значит, те ценности, которые перевесили, стоят выше? Или ценнее, простите за тавтологию?
Он продолжал смотреть вдаль, но мне показалось, что опасается поднять взгляд на небо с его беспощадными звездами.
Ночь прошла без сна, хотя я честно пытался забыться, даже овец считал, не помогло. Наверное, надо было считать мешки с золотом или тяжеловооруженных рыцарей, я же майордом, а не пастух, но такая мысля пришла поздно, когда я уже под утро в раздражении встал и опоясался мечом.
Испуганные слуги вбежали в покои, кланяясь и мелко дрожа. Я снял меч и швырнул на ложе:
– Доспехи!
Оруженосцы еще спят, а эти одевают и застегивают неумело, но я все равно успокоился, ощутив на плечах тяжесть благородного металла с моим гербом на груди, украшенного молниями и прочими знаками быстрых побед.
– Лук!.. – потребовал я. – Меч!..
Крохотный арбалет взял сам, его воспринимают как игрушечный, вот и пусть, меня это устраивает, прошелся по комнате, с удовольствием слыша, как позванивают золотые рыцарские шпоры.
– Хор-р-рошо… Эй ты, лохматый! Позови лордов в нижний зал.
– Слушаюсь, ваша светлость…
Убежал не один, а все, я с лязгом и грохотом, словно сэр Растер, прошагал из покоев вниз, туда поспешно входят мои лорды, большая часть из них и ночует во дворце, хотя есть свои роскошные дома.
Граф Ришар, в свободной рубашке, распахнутой на груди и открывающей красивую волосатую грудь, панталонах свободного кроя и мягких сапожках, в каких никогда не видел, отшатнулся в дверях.
– Сэр Ричард! – вскрикнул он. – Что стряслось?
– Я проснулся, – ответил я зло.
– Что?.. А почему в доспехах?
– Потому что, – отрубил я. – Потому что, дорогой граф!
Лорды смотрели с опаской, таким меня еще не видели, меня буквально трясет, я сам чувствую, что гнев перешел в ярость, а морда из буряковой стала смертельно бледной.
– Но что случилось?
Я в бешенстве выхватил меч. Все отшатнулись, я вскинул над головой и с силой рубанул по столу. Сверкающее лезвие с наслаждением вгрызлось в толстое твердое дерево. Столешница разделилась на две половинки, обе рухнули на пол. Посыпалась посуда, зазвенели и покатились по коврам чаши и кубки.
