Окно в океан прорублено мечами, в защищенной от нападений бухте ударными темпами строятся каравеллы, каких не знало королевство Сен-Мари. Адмирал Ордоньес набирает команды и в спешке обучает работе с парусами и приемам абордажного боя.Священники поплывут на одних кораблях, а колдуны, маги, чародеи и алхимики — на других.Сразу же, как только…
Во всем, что не связано с религией или моралью, опасно долгое время быть правым.
Тролли ревут дико и злобно, но острия копий остановились у моей груди, а вскинутые дубины замерли в воздухе. Маленькие злобные глазки перебрасывают острые как булавки взгляды с меня на могучую троллиху и обратно.
Я стиснул челюсти и, превозмогая себя, взял эту зеленую жабу из ее рук. Фэдда заулыбалась, а я, растянув рот до ушей, вскинул над головой ребенка.
Тролли все еще потрясают копьями, острые наконечники почти касаются моей груди и лица, но теперь у меня на руках это вот самое, рядом встала мощнобедрая Фэдда с довольной рожей, смотрит поощрительно на меня и снисходительно на рычащих озлобленных сородичей.
Грозный рык и рев начали затухать медленно и неохотно. Я смотрел на отвисающие в растерянности тяжелые нижние челюсти, а в душе поднимается жгучая тоска, вот так мечтаешь о неземной любви, а получается вот такое, типичная ситуация женатого человека.
— Какой, — сказал я через силу, — чудесный у меня малыш! Вижу, хороший аппетит. В папу…
Фэдда проревела довольно:
— Жреть как не знаю хто!
— Это хорошо, — сказал я веско. — Мы, тролли, здоровый народ со здоровым аппетитом и здоровыми взглядами и потребностями! Потому мы и в лесу… Но об том в другой раз, а сейчас, милая Фэдда, пойдем в дом. Поговорим о семейных ценностях, не сильно ли скучала, какие новости, посмотрю, какой супчик у нас сегодня…
Тролли обалдело умолкли, нижние челюсти так и остались отвисшими. Троллиха повернулась и пошла обратно через сомкнувшуюся было толпу.
Я двинулся следом, у меня оправдание, что не пру впереди: ребенок на руках, берегу свое сокровище.
Плотная масса нехотя раздалась перед нами, на оскаленные морды смотреть страшно, я опустил взгляд и не отрывал глаза от неимоверно толстого зада Фэдды, блестящего, раздутого изнутри так, что вот-вот лопнет.
Наконец толпа осталась позади, но я все еще не мог не смотреть на эти две колыхающиеся половинки, каждая как Монгольфье. А когда вспомнил, как и что я однажды с ними проделывал, в груди растеклась суровая мужская гордость, такого бегемота вот, ага, это же надо, вообще-то в самом деле я орел, когда в ударе…
…и в то же время горечь в груди, эльфяшку даже толком в руки не брал, а этого жабенка сам вот несу, показываю всем, мол, горжусь, видите, какой здоровый, и зубы уже какие, вы только посмотрите!
Дом у Фэдды не совсем дом, тролли живут огромными семьями, в этой крепости залы превращены в огромные бараки, посредине каждой расположились длинные массивные столы, а под всеми стенами тянутся широкие ложа, их настолько много, что смыкаются краями.
— Эта самец или самочка? — спросил я. — Ух ты, в самом деле самец… Крепенький такой! Тебя как зовут?
Младенец смотрел на меня желтыми глазами на зеленой харьке, а Фэдда проговорила басом:
— Еще нет имени…
— Тогда самое время ему дать, — сказал я авторитетно.
— Ну, — ответила она, — дай.
— Назовем его Растером! — сказал я с подъемом. — Это в духе взаимопонимания между народами и укрепления мира во всем толерантном и политкорректно мультикультурном.
Она переспросила:
— Растером? Почему?
— Растер, — объяснил я, — великий герой. К тому же гуманист и мультикультурист. Хотя он больше по гарпиям, но думаю, просто не видел ваших красавиц!
— По гарпиям? — переспросила она с уважением. — О, да, это герой.
Я вздрогнул, младенец ухватил крохотными лапками мой палец, потянул в рот, как все младенцы делают, а там неожиданно тяпнул так, что я охнул и попытался отдернуть руку, но он вцепился крепко и почти повис.
Я поискал взглядом колыбельку и поспешно опустил его туда, там мох и толченая сухая кора, не сразу сообразил даже, что зубов у зеленой зверюшки все еще нет, а пока только плотная роговая пластина, как у ящерицы или лягушки. Они тоже могут уцепиться пастью за палец и висеть так, совсем не больно, хотя силу челюстей гигантской лягушки чувствуешь, однажды у меня даже палец посинел.
Фэдда смотрела с любящей улыбкой.
— Какой милый ребеночек, — сказал я радостным голосом, — какой хваткий! У-тю-тю!
— И какой крепкий, — проговорила она довольно.
— Метис, — пояснил я. — Говорят, от смешанных браков дети становятся иммуннее и крепче. И вообще когда-то все расы сольются в одну большую кучу… Вот будет оргия!
— Ага, — сказала она. — Смотри, он почти не зеленый. Это не заразно?
Я сказал обидчиво:
— Я же не зеленый?
— Ты тоже крепкий, — сказала она одобрительно. — И здоровенький.
— А уж ты, — пробормотал я. — Походи еще по залу…
— Просто походить?
— Да, — ответил я. — Можешь даже не петь.
Она с удовольствием начала ходить из стороны в сторону, а я смотрел и дивился этим колыхающимся и таким тугим выпуклостям, что так и раскачиваются по мощной амплитуде. При каждом шаге обе половинки задницы сдвигаются влево на ярд, а затем на ярд идут в другую сторону.
