Призрак, что было заколебался в самом прямом смысле, словно полотнище флага под легким ленивым ветерком или отражение в озере, подплыл ближе. Он выглядел слепленным из плотного тумана, я рассмотрел грузного человека в кирасе, подобной тем, в которых конкистадоры завоевывали материк за океаном, пышные плечи, материал мягкий, рукава широкие с узкими манжетами, а ладони широкие с толстыми пальцами. Кираса упирается в добротный пояс с множеством блях, на поясе крючки, кольца, накладные кармашки, дальше материя опускается до середины бедер, что ниже – рассмотреть не мог, там истончалось, колыхаясь, как легкий дымок, как пар над тарелкой горячего супа, да я и не всматривался, не отрывал взгляд от лица призрака.
Да, если это один из прошлых хозяев замка, то когда-то замком владели сильные и жестокие люди. Я даже теперь чувствовал на себе пронизывающий взгляд. По всему телу пахнуло холодом, глаза смотрят с давящей силой, тяжелые челюсти плотно сжаты, лицо породистое, все-таки мы недалеко ушли от общих законов природы, и люди так же, как и собаки, рождаются одни мелкими и слабыми, другие крупными и сильными, а крупные и сильные обычно становятся вожаками стай, хоть у собак, хоть у людей.
– Мое почтение, – сказал я негромко, вспомнив, что призраки не могут заговорить первыми. – Надеюсь, мой предшественник не был вашим прямым потомком?.. Если да, то я очень сожалею, но жисть есть жисть…
Призрак слегка колыхнулся, как от ветра, хотя здесь абсолютный штиль, раскрыл и закрыл рот, я видел, как он произносит слова, но ни звука не доносилось. Я развел руками, показал на уши. На лице призрака отразилась легкая досада. Не злость, не отчаяние, а лишь мимолетная досада, словно он ничего иного и не ожидал, но все-таки не мог не попытаться с новым человеком.
– Сожалею, – сказал я искренне. – Но, может быть, есть другие способы коммуникации?.. Система Брейгеля, язык жестов, а то и сильба гомеро, хореографический… в просторечии – танец пчел? Можно феромонами, как муравьи, у них есть еще система махания сяжками, плюс тактильный язык… Да мало ли что могут общего отыскать двое мужчин… прошу понять меня правильно, по-старинному. Я имею в виду умных мужчин.
Призрак вслушивался, в лице напряжение, на туманном челе собрались морщины, а косматые брови, похожие на сосульки, сдвинулись. Глаза поблескивают настороженно.
Я развел руками.
– Сожалею, но ничего не слышу. Я не отказываюсь от контакта, будем искать новые каналы связи. Просто сейчас эскейпнемся, я пойду знакомиться с замком. Днем, знаете ли, заботы, заботы… Но над проблемой повышения порога слышимости будем работать. Может быть, дело в тональности?.. Я слышу в очень узком диапазоне, увы. Даже прекрасное, так говорят, пение кузнечика для меня всего лишь скрип, ибо две трети звуков выпадает из моей зоны слышимости…
Призрак внимательно слушал, я поклонился учтиво, обошел, хотя был соблазн пройти насквозь, но призрак мог расценить это как неуважение, а правило уживаемости в обществе гласит, что к любому человеку нужно относиться так, будто он хороший человек, и так поступать до тех пор, пока эта сволочь не докажет обратное. Понятно, такое правило не распространяется на гомосеков, любителей кошек и фанатов футбола, но призраки в их число не входят по определению.
Я прошел немного, преодолел соблазн оглянуться, в этот момент мимо промелькнула туманная тень, призрак легко поплыл впереди, оглянулся, сделал мне знак следовать за ним. Я замедлил шаг, сказал с осторожностью:
– Не хочу обидеть вас, благородный сэр, но благоразумие заставляет меня действовать с осмотрительностью. О привидениях ходят разные слухи, и почти все… не совсем лестные. Точнее, совсем не лестные. А если уж говорить правду, с солдатской прямотой… то лучше я смолчу.
Призрак покачал головой, на лице отразилось раздражение. Я всматривался как мог, нет нужной четкости, по которой угадываешь, когда человек врет, а когда говорит правду, в этом простом и бесхитростном обществе я любую брехню вижу за милю, нет еще нашей депутатской изощренности, но призрак, похоже, в самом деле не замышляет меня вот так пинком сбросить с высокой стены.
– Ладно, – сказал я нерешительно, – я пройду за вами малость… Но я все-таки вам не доверяю уж слишком… Показывайте, где ваш родной брат влил в ухо яд, пока вы спали в цветущем саду под соловьиное пенье… Нет? Ну и хорошо, а то я не очень одобряю кровную месть, что тянется тыщи лет, хотя, конечно, что-то в кровной мести есть, есть. Потому я, как датский интеллигент, тоже колеблюсь: бить или не бить…
Призрак прислушивался, плыл вдоль коридора, мне казалось, что он меня не только слышит, но и хрен что понимает, я же боязливо обходил по широкой дуге не только горгон, но и статуи рыцарей, даже вазы и портреты в тяжелых рамах, откуда царственные особы провожали меня недобрыми взглядами.