На пальце колечко, сиротливое такое, обыденное, единственное подтверждение, кроме паутины, что не во сне бродил по закромам феодала. На всякий случай я попробовал тереть, как Аладдин лампу, дул на ободок, пытался в отражении увидеть будущее, так вроде бы гадают ясновидящие, даже лизнул, в детстве проверял, заряжены ли батарейки, но за язык не пощипало, даже не примерз, как на морозе, никакой реакции, абсолютно нейтральные камешки, нейтральный металл.
Дверь приоткрылась, я вспомнил, что во сне уже слышал этот скрип, заглянула лохматая голова, голос спросил робко:
– Завтрак подавать?
– Да, – сказал я. – А что, без меня так и останетесь голодные?
Он ответил испуганно:
– Но как же за стол без вас?
– Ах да, я же отец народа… Распорядись, чтобы подали сразу горячее, а я пока умоюсь, привычки у меня такие вот дикие.
За столом в ожидании сидели Сигизмунд, Зигфрид, Гунтер с Ульманом и Марк, который сенешаль. Едва я вошел, все начали переглядываться, пошли ухмылочки, я сказал предостерегающе:
– Не надо про красные глаза и поцарапанную спину!.. Я же признался честно, как на исповеди, у меня причуда такая: всю ночь не сплю, спину себе царапаю… В следующий раз не ждите, а то суп остынет.
Я сел, они дружно взяли ножи, и, едва я отрезал себе ломоть мяса от зажаренной туши, сразу же пошел стук ножей, чавканье, плямканье, сопение, хрюканье. Зигфрид поинтересовался с набитым ртом:
– Какие будут дела на сегодня?
– Посмотрим границу с владениями Волка, – сказал я. – Крестьяне жалуются, что с той стороны часто являются всякие разбойники, грабят, обижают, даже насилуют. Вроде бы не только разбойники, сколько крестьяне самого Волка.
Зигфрид вскинул брови.
– А что мы можем сделать?.. Это почти полсуток пути отсюда. Если не больше.
– Посмотрим, – ответил я неопределенно. – На месте решим.
Выехали втроем, я взял с собой только Гунтера и Ульмана, а Зигфриду и Сигизмунду велел охранять замок. Оба и гордились честью, и кривились, что еду без них, но разорваться нельзя, а честь охранять замок в самом деле немалая честь.
Мы миновали мост, выдвинулись из-за холма, и мне почудилось, что алая заря упала на землю: сколько глаз хватает, земля яростно-красная, пурпурная, огненная – это цветут маки, сочные, огромные, тесно прижатые друг к другу, не видно ни земли, ни даже зеленых листьев, только огромные распахнутые навстречу такому же красному небу лепестки.
Я осматривался ошалело, в лицо ударил густой ароматный ветер, через минуту уже чувствовал, что нажрался, как свинья, до отвалу сладких ароматов цветущих яблонь, груш, вишен, уловил знакомый густой запах цветущего клевера, вон сколько над ним пчел, а чуть поотдаль колышутся зеленые хлеба, там тоже все цветет и пахнет…
Дорогу перегородило огромное стадо гусей, толстых, важных, идут, гогоча, важнее, чем какие-то феодалы, Рим спасли, а феодалы шнурки сами не завяжут, оруженосцев держат…
– Не бедно живете, ваша милость, – заметил Гунтер.
– Это здесь, – ответил я, – а что в этой деревне, как ее…
– Большие Печенеги, – подсказал Гунтер.
– Да, Печенеги. Если там все разграбили, придется серьезно браться за этого Волка…
– У Волка впятеро больше людей, – предостерег за нашими спинами Ульман. – И на сотни лиг у него одна родня на родне!
Ехали через леса, луга, по широкой дуге обогнули озеро, лишь к обеду добрались до крохотного села, но это оказалось не село, а хутор от Больших Таганцев. Кони у Гунтера и Ульмана притомились, пришлось спешиться, дать отдохнуть, покормить, а когда выехали, солнце уже клонилось к закату.
Время от времени я спохватывался, вспоминая о кольце богов, принимался тайком от Гунтера и Ульмана вертеть на пальце, тереть, постукивать по нему ногтем, ловить на него солнечные лучи и пускать им зайчики. Все бесполезно, похоже, батарейки истощились, а если и сохранилась капля энергии, то как заставить проявить себя… Почему в шкатулку не положили мануал юзера? Или кольцо взяли, а пухлый том инструкций оставили?
Далеко впереди виднеются хатки, наберется около сотни, большое и богатое село, на такое непросто напасть и ограбить. По дороге мы нагнали огромное стадо, возвращающееся с пастбища, на околице женщины разбирали коров, уводили, все показались мне дородными, как женщины, так и коровы, но в то же время тревога поселилась на лицах, а во взглядах, что бросали на меня, я видел откровенный испуг.
Гунтер посматривал на солнце, а Ульман громыхнул за спиной:
– Придется ночевать…
Гунтер приподнялся в седле, прокричал зычно:
– Где здесь дом старосты? Отвечать быстро, пока его милость, сэр Ричард Длинные Руки, которому принадлежит это село Большие Печенеги со всеми землями, лугами, пашнями и народом с живностью, не рассердился и не начал вешать вас… деревья здесь, смотрю, высокие!
Народ начал поспешно опускаться на колени, многие указывали через головы на удаленный дом, добротный, с хорошей крышей, где вертелся деревянный флюгер.
Ульман первым погнал туда коня, мы с Гунтером подоспели, когда он спешился и вошел в дом.