Я наклонил голову, глядя исподлобья.
– Скажите, чтобы начал понимать и я.
– Ваше незнание извиняет только то, что вы, возможно… с дальнего севера?
Он произнес так, словно я только что вылез из яранги. Или ч'yма. Что такое вертолет – знаю, а вот про трамвай или троллейбус надо объяснять долго и старательно.
– Да, – ответил я, холодок снова прокатился по спине. – Да, я оттуда… у нас белые медведи ходят прямо по улицам. А герольды передвигаются… чуть медленнее. На оленях потому что. Вы можете сообщить тамошние правила? Вдруг наши в чем-то расходятся? Я не хотел бы никаких дипломатических нот…
Фредди отставил чашу, громко и внятно зачитал правила проведения турнира, я с особым вниманием слушал те пункты, по которым одни могли быть допущены к турниру, другие изгнаны. К изумлению, услышал практически дословное изложение указа короля Филиппа Валуа, что лишь доказывало: турниры турнирами, но, кроме потехи для зрителей, здесь был задействован суровый принцип воспитания даже взрослых и зрелых, развлекая кровавым действом.
– «Рыцарь, – слышался громкий звучный голос, – сделавший противное католической вере, да будет изгнан. Если будет домогаться участия в турнире, основываясь на знатности своего происхождения, да будет сильно побит и изгнан… Кто изобличен в вероломстве, да будет изгнан, а герб его бросается под ноги и попирается участниками турнира… Кто изменит, покинет поле битвы или начнет сражаться со злости со своими вместо нападения на врага, да будет побит и изгнан… Кто употребит насилие, оскорбит честь или честное имя дамы или девицы, да будет побит и изгнан с турнира…»
На том конце стола перестали шептаться, Гунтер хмыкнул, я посмотрел на него косо, он сделал каменное лицо, но глаза смотрели хитро. Впрочем, он новоиспеченный рыцарь, таких до турнира, как я понимаю, не допускают.
– «Кто подделает печать свою или чужую, злоупотребит, нарушит, даст ложную клятву, похитит что-то, притеснит бедного, вдову или сироту, отнимет у них собственность, вместо того чтобы им помочь, поддержать их и поберечь, – да будет побит и изгнан…»
– А вот это хорошо, – проворчал Гунтер. – Почаще бы эти турниры. Повторение – мать ученья.
Герольд перевел дыхание, сказал громко и с придыханием:
– «Кто будет враждовать с соседями и вредить им потравами, поджогами, разграблением сел, из-за чего простой люд терпит убытки и лишения, да будет побит и с позором изгнан с турнира…»
Гунтер сказал довольно:
– А это как раз про Волка! Не так ли, ваша милость? Можно заодно и жалобу…
– Тихо, – сказал я.
– «Кто обложил свои земли новым налогом, от чего простой народ терпит лишения, торговля замирает – да будет наказан публично… Пьяницы и сварливые к турнирам не допускаются, а из турнирного общества изгоняются вовсе… Кто ведет недостойную рыцаря жизнь, существуя ленными доходами, вредит соседям и дурными поступками порочит благородное сословие – да будет побит и изгнан… Кто по алчности женится на простолюдинке, тот изгоняется из турнира… Кто не представит доказательств или поручительств о своем благородном звании, тот к турниру не допускается…»
Я остро посмотрел на герольда. Если некто пытается выманить меня из замка, где я действительно силен, то этот пункт ему надо как-то нейтрализовать. Все остальные пункты прекрасны, под каждым я подписался бы сам. Эти турниры только для рыцарей, выяснение, кто круче, а правители страхом бесчестия принуждают высший слой стремиться к добродетели и удерживаться от порока. Здесь сразу ясно, кто чист, а кто грязная свинья, и только ради того, чтобы показаться в обществе благородных, какой-нибудь местный Троекуров поневоле сдерживает фрейдистские комплексы. Даже запрет недворянам участвовать в турнирах не что иное, как наше обязательное требование при приеме на «благородную работу» наличия диплома о высшем образовании, бездипломные же простолюдины идут на работу черную. Так и называются – чернорабочие, так что не надо ля-ля о несправедливых кастовых барьерах.
Понятна и еще одна тайная цель приглашения на турнир. Сравнительно недавно все воины были на конях, хорошее оружие и хорошие доспехи, драться могли как верхом, так и пешими – никаких проблем, однако каждое столетие прибавляло хотя бы пару новых железок, рыцарь перестал быть орлом, что носится на быстром, как ветер, коне. Теперь это тяжелый, закованный в танковую броню носорог на закованном в танковую броню носорожистом коне, чья задача уже не скорость, а умение хоть какое-то время продержать на хребте эту закованную в хорошую сталь башню.