Впереди из темной ниши, оказавшейся полураскрытой дверью, выглянула женская головка. Оглянулась по сторонам, меня не заметила, я стою неподвижно, а женщины, как и змеи, не замечают неподвижные объекты, за головой выдвинулась и молодая девушка, с изумительной фигурой, но бледным испуганным лицом и расширенными в страхе глазами. Она перебежала зал и хотела исчезнуть на другой стороне, как я сказал грозно:
– Стоять!.. Застынь на месте и стой там, иди сюда!
Она замерла, смотрела на меня расширенными в ужасе глазами. Молодая женщина, почти девочка, но из тех, которые рождены, чтобы стать матерью, растить и квохтать возле своих цыпляток, оберегать от злого коршуна, переживать, если кто-то плохо клюет зернышки. Она смотрела снизу вверх, как я приближаюсь, подбородок начал подрагивать, лицо побелело, вся сгорбилась, стала похожа на старушонку.
– Не бойся, – сказал я. – Ты слышала внизу вопли, потому и прячешься?.. Так вот, теперь хозяин замка – я… Господи, сколько мне это повторять? Вот что, пробеги по замку, собери челядь. Лучше там внизу, место просторное. Запомнила? А я сразу всем и скажу, что власть переменилась. Ты вообще-то кто?
Она вздрагивала, обхватила себя руками за плечи. Рыжие с красным волосы укрыты платком, две пряди выскочили и легли на грудь, что ходит ходуном от страха. Огромные карие глаза испуганно смотрят мне в лицо, пушистые ресницы хлопают непрерывно, кажется, вот-вот заревет.
– Кто ты есть, существо? – повторил я.
Она с трудом перевела дыхание, губы трясутся, я уже ожидал, что попросит не есть ее, но кое-как совладала, страшась разгневать нового господина, ответила, запинаясь:
– Я… Фрида… просто швея… В комнатах убираю…
– Фрида, – повторил я, нахмурившись. – Что-то имя знакомое… Ты ребенка не душила?
Она ахнула:
– Я? Ребенка?
– Ну да, что-то вспоминаю, да не могу вспомнить… Платочком?
– Каким платочком?
– С голубой каемочкой. Родила тайно от мельника, задушила платочком и закопала в лесу…
Она воскликнула в ужасе:
– Милорд, я еще девственница!
Я кивнул:
– Извини, перепутал. Ну уж очень похожа. Беги, собирай народ. Новая власть – это не всегда плохо. Будут послабления. Жалованье обещаю выше… Не сразу, конечно. И не всем. Беги!
Она исчезла со скоростью ухоженной сытой мыши, завидевшей худого дворового кота. Я прошелся по анфиладе, но это оказались не залы, а всего лишь коридор с альковами или будуарами, как их там правильно. Попадались двери, я одну решился открыть, присвистнул и закрыл. Взору открылся на миг роскошный, хоть и мрачноватый зал неизвестного назначения, серые каменные стены из хорошо подогнанных глыб, кое-где закрытых гобеленами, в нишах фигуры рыцарей, дорогие вазы в половину моего роста, с виду очень хрупкие…
– Отнюдь, – сказал я. – Отнюдь.
Словцо какое-то непонятное, но почему-то показалось подходящим. Я прошелся еще чуть; в самом конце этого нехилого коридора еще лестница, ведущая вверх. Разумно, чтобы враг сразу не сумел взбежать на крышу. Пока будет носиться по всем коридорам, его из каждого алькова из зала в спину, а то и с тыла зайдут…
На втором этаже я у каждой двери прислушивался и осторожно приоткрывал, заглядывал. Четвертая от лестницы дверь скрывала сравнительно небольшую комнату, впятеро меньше тех танцклассов, что попадались раньше. Большой дубовый стол, три кресла, широкая лавка, два окованных медью сундука, на обоих висячие замки. Еще на стене старинные полки, на одной толстая книга, остальные полки покрыты пылью. Я обошел вокруг стола, подвигал кресла, достаточно легкие, посмотрел на лавку. Если ее подвинуть, там вполне поместится ложе. А если и ложа не отыщется в этом замке, преспокойно посплю и на лавке…
Комната начала нравиться, но расслабляться не стал, на расслаблении мы все и ловимся, с суровым и решительным видом прошелся взад-вперед, спина прямая и грудь колесом, в старых замках все на дырах, тайных ходах, где правители подсматривают за подданными, так что не исключено, что если начну копаться в носу или чесать, перекосив рожу, между большими пальцами ног, то у наблюдающих за мной начнется падение моего авторитета.
Наконец я в открытую ощупал и осмотрел стены, попробовал передвинуть полки, чтобы прикрыть наиболее уязвимые, с моей точки зрения, места. Не хочу, чтобы какой-то белый рояль отодвинулся, а из тайного хода выскочили дяди с ножами, в то время как я буду осуществлять свое законное право первой брачной ночи.
За сдвинутыми полками обнаружил старую дверь, паутина оплела так, что едва сумел оторвать край, а затем уже отделял чуть ли не с крошками камня. К счастью, за столетия паутина высохла, потеряла не только липкость, но и прочность. Тонко звенело, это рвались толстые паутиньи струны, тонкие рвались в недоступных мне октавианах.
Дверь подалась со скрипом, посыпалась каменная пыль, открылся вход в темноте помещение. Я взял светильник из подставки, согнулся в низком проеме, здесь народец не готов к взрыву акселерации.