– Чего, сэр Ричард?
– Ты мне больше нужен живым и здоровым, – ответил я. – Или ты тот дурацкий берсерк, что ран не замечает?
– Что раны, – ответил он мужественно, – была бы цела честь!
Я усадил и его, а пока прислонял к стене и готовился затянуть раны, сам едва не упал от головокружения. Ноги подкосились, перед глазами стало темно. Как из другого мира донесся встревоженный голос молодого рыцаря:
– Сэр Ричард, вы так побледнели…
– Это я от гнева, – ответил я. Поправился: – От ярости. А ты чуть отдохни, а то… вдруг где-то еще сидит нечто большое и злое? Хорошо, что у нас передышка.
– Мы его найдем! – пообещал он.
– Только бы не оно нас, – сказал я.
Сигизмунд все же поднялся, бледный, с по-прежнему торчащими волосами, на лице сочувствие и тревога, проговорил обеспокоенно:
– Сэр Ричард, это счастье, когда в отряде есть паладин… Он лечит всех, и как жаль, что не может лечить себя!
Хрен тебе, подумал я. Я такой особенный паладин, что себя-то лечу в первую очередь. Своя рубашка ближе к телу и все такое. Да ладно, свои раны замечаешь сразу, я же не берсерк какой, что вообще их в упор не видит, а сражается и сражается, пока не рухнет и не задвигает в предсмертной судороге левой задней ногой.
В проеме возникла приземистая фигура, Сигизмунд обнажил меч и с подозрением смотрел, как вслед за Гунтером в помещение робко вошли еще двое воинов. Они остановились поодаль, жадно рассматривая меня во все глаза. Сигизмунд грозно засопел, они поспешно поклонились. Гунтер, демонстрируя близость ко мне, хозяину замка, подошел быстро, поклонился и протянул связку огромных тяжелых ключей. Этой связкой можно бы в бою глушить рыцарей, как чеканом.
Я взял, взвесил на ладони, протянул обратно.
– Проверишь, все ли в порядке. Смотри, чтобы не растащили, пользуясь неразберихой. Я не хочу, чтобы народ здесь начал голодать…
Сигизмунд выдвинулся сбоку, чтобы мог защитить сюзерена, добавил с подозрением в голосе:
– Хуже того, чтобы не разграбили винные подвалы!
Гунтер сказал бодро, сверкнув глазами-маслинами:
– Не извольте беспокоиться!.. Все воры и разбойники не только сам замок, но земли господина Галантлара обходили стороной. А уж теперь так и вовсе… Человек, сразивший самого Галантлара, гораздо ужаснее.
Усы его воинственно торчали, как у изготовившегося к брачной схватке таракана. Я нахмурился, подтвердил:
– Да-да, я ужасен в гневе. Рву и мечу, а потом еще и метаю. А теперь собери челядь здесь, в нижнем зале. Я изволю им сказать, кто есть ху.
Сигизмунд посмотрел им вслед вопросительно, я кивнул, мол, присматривай здесь, сам пошел вверх по лестнице. Ступеньки не скрипят, каменные, массивные, посередине уступами спускается до самого низа толстый красный ковер, настолько чистый, что я поневоле пошел сбоку, ступая на незастеленное.
На втором этаже лестница вывела в просторный холл, по обе стороны уходят залы и зальчики, а в самом холле зияют три довольно широких окна. Не окна-бойницы, а обычные проемы, разве что без рам и, конечно, без стекол. Я выглянул, при желании можно даже вылезти или залезть, никакой решетки. Отсюда с высоты неплохой вид на долину, что по ту сторону пропасти. Домики, стадо коров, цветущие сады, вспомнилось: «…как молоком облитые, стоят сады вишневые», и в самом деле – не видно даже листиков, только сугробы, сугробы, сугробы – настолько много цветов на деревьях.
На днях надо съездить, показаться, объявить, что власть переменилась, однако налоги платить все равно придется. Или послать Сигизмунда с Зигфридом, они ж мои вассалы, а это значит, что не только мои друзья, но работать тоже надо. Я хоть и без титула, но уже владелец замка, так что мой ранг выше, в то же время такие орлы, как я, то есть беститульные, хоть сто замков у них во владении, обычно являются вассалами баронов, но и бароны вовсе не удельные князья, а вассалы виконтов, виконты – вассалы графов, графы – вассалы герцогов, герцог – вассал князя, а то и напрямую – короля… Это раньше мне казалось, что вассалитет – что-то почти позорное, унижающее, но на самом деле при вассалитете подчинения меньше, чем у солдата командиру, у ученика учителю, у служащего боссу, а у водителя автомобиля – автоинспектору. В тех случаях просто стоять навытяжку и не спорить, а при вассалитете это обоюдный договор, когда на присягу верности тот, кому присягают, дает встречную присягу защищать, оберегать и бдить все интересы вассала. Так что если ученик приносит присягу учителю или солдат офицеру поневоле, то здесь – дело добровольное. Не хочешь, не присягай, но и защищайся сам.
В то же время здесь, скорее всего, либо упадок рыцарства, либо переход к товарно-денежным отношениям, иначе почему так просто забыли о присяге верности своему сюзерену? Впрочем, это я сам, похоже, заехал не в ту степь: присягали на верность только рыцари, а народ попроще просто служил. От них никто присяги и не требовал, ибо их и так передают один другому вместе с землями и замками.