Я достал из мешочка на поясе несколько золотых монет.
– Пока только покажу вот это. И даже дам, но смотри не пропей!.. Я ведь паладин, от меня ничего не укроется. Начинай сегодня же закупать компоненты. Для начала сделаем луков… тридцать. Нет, пятьдесят!.. А там посмотрим. Если хорошо пойдет, сделаем больше.
Он смотрел на золото круглыми глазами, губы шевелились, словно шептал молитву Божьей Матери. А может, и в самом деле шептал. Как я уже заметил, золото и серебро в этих краях почти не встречается даже в виде монет, что для меня значит прежде всего… ну, удаленность от древних времен, когда любой крупный хозяин выставлял на стол золотые тарелки, подносы, кубки. Достаточно вспомнить хотя бы дружину князя Владимира, что возмутилась, когда на столы поставили тарелки из серебра и подали к ним серебряные ложки. Не хотим есть на серебре, заявили воины, пришлось выставить на все столы золото, а в палатах князя их немерено, да еще и десятки во дворе…
В мое же время золото можно увидеть разве что на обручальных кольцах, да и то в примесях, так что сейчас, когда в моем мешочке золотых монет осталось еще десятка два, я могу считать себя Крезом. За одну золотую монету могу получить сундук серебра, а за одну серебряную монетку – стадо коров в триста голов. Корова здесь самая ходовая монетная единица, все считается в коровах. К примеру, рыцарские доспехи стоят от сорока до восьмидесяти коров, в зависимости от их класса. Так что на замок обычно приходится один-два рыцаря, от силы три-четыре, а остальные люди с оружием – либо вспомогательные кнехты, либо просто челядь, что в минуты опасности обязана бросить лопаты и хвататься за топоры и вилы.
Он наконец опомнился, спина выпрямилась, сказал громко и четко:
– Сейчас же еду закупать все необходимое!
Со стороны ворот донеслись звучные удары молотов по металлу. Кузнецы и оружейник приступили к мародерству, а я вошел в дом, челядь почтительно затихла, кто-то вообще пригнулся за чужими спинами.
Я с выдвинутой вперед челюстью пошел по лестнице, мои пентхаузы там, на верхотуре, да и маг там, еще выше. По стенам развешаны, начиная с лестницы, гобелены, добротно сотканные, везде красочные сцены, дивные цветы, узоры. Я замедлил шаг, всматривался не столько в батальные сцены, сколько в узоры.
Есть знатоки, что в орнаменте национальных рубах, украинских или русских сорочек, видят Ящера, Перуна, богиню сыру-мати, Леля и Полеля, богиню плодородия и много чего еще. Мне вроде бы легче, здесь фигурки намного яснее, тем более что ткачи как раз добивались не символики, а реалистичности. Привычные схватки рыцарей с драконами, батальные сцены, где наряду с обычными воинами в бой идут полуголые или в шкурах гиганты, некоторые даже в кожаных доспехах, явно сшитых на них людьми, укрывают же люди попонами и латами коней и боевых слонов, все бьются бок о бок, воины защищают ноги гиганта, а он лупит врагов огромной дубиной из цельного ствола дерева, одна команда…
Или вот дерутся невообразимые чудища на одной стороне, в их построении угадывается разумность, а с другой стороны массивные драконы, гиганты, но с ними и немало людей, что не выглядят ни рабами, ни начальниками, а все те же члены единого отряда.
На некоторых гобеленах даже странные горы, которые я не назвал бы горами. Явно ткали еще в то время, когда горы поражали воображение: оплавленные, полуразрушенные, с торчащими металлическими конструкциями, что горели как солома, а основание текло от страшного жара, как воск. Потом, понятно, и эти рукотворные горы разрушались, не до них, да наверняка и погибали от радиации те, кто начинал там копаться, так что не зря появились в обиходе прозвища «Черные Горы», «Проклятые» и тому подобные.
Я шел медленно, всматривался, уже на середине второго этажа остановился в сильнейшем разочаровании. И что мне это даст? Я не ученый, а как тот малограмотный искатель сокровищ, что в поисках золотых монет перевернет древнюю гробницу и перебьет ценнейшие кувшины с непонятными надписями. Или, вернее, как тот хохол, что должен помацать, пощупать, попробовать монетку на зуб.
Двинулся на третий этаж, по дороге пытался открывать двери, все заперто. На этот раз показалось даже, что заперты и те двери, что вчера открывал. Или кто-то в этом замке живет еще, или же я немножко одурел. Хорошо, если только немножко.
Шипя от стыда сквозь зубы, словно уронил слесарные тиски на ногу, отыскал место со скобой, задрал голову. Так и есть, сразу открылась широкая труба, видны первые пять ступенек, дальше тьма. Маг сказал, что никто не видит, для всех здесь только ровный свод из красного камня, как и везде, только я из-за своей паладинности вижу больше, чем другие, на меня магия не действует. Правда, не действует по другой причине, но пусть думают, что из-за паладинности, святости, моей чистой, как родниковая вода, ангельски беспорочной души.