Через невыносимо долгое время Анна начала вставать, а затем и выходить. Роды не прошли для нее даром и снова подорвали хрупкое здоровье. Дик не отчаивался. С женой он всегда был приветлив и весел. Он гнал уныние и безысходность от себя и своих любимых, как только мог, а когда становилось невмоготу, бежал в конюшню и седлал Серри.
Так проходил день за днем. Однажды, возвратившись к ужину, Дик был застигнут доносящимися из залы звуками. Не веря собственным ушам, Ричард взбежал по лестнице и остановился на пороге.
Посреди залы высилась дуга старой арфы. Анна сидела перед ней и перебирала пальцами струны.
Ричард тихо вошел и опустился в кресло. Он слушал дивную мелодию, а в душе что-то успокаивалось. Огненный хлыст, раскрутившийся в момент ссоры с Кларенсом и с тех пор не дававший покоя, исчез. И Дик впервые за все эти месяцы осознал: возлюбленная с ним и не пропадет больше. Он наконец достиг всего, чего желал, и хотеть большего просто невозможно.
Коронованным пламенем, лети.
Стало белое алым.
Медный колокол дня докрасна разогрет.
Проиграв королевство, мой сеньор,
не торгуются в малом
На последней заре, на последней заре…
С неба глядели звезды. Давно минула полночь, а в шатре Эдуарда не прекращалось веселье. Вино лилось рекой, раздавались смех и пьяные выкрики, часового послали с поручением отыскать и немедля привести какого-нибудь музыканта. Все это неимоверно раздражало Ричарда.
Присутствовать на подписании так называемого мирного договора он отказался наотрез. Участвовать в попойке не имел ни малейшего желания. А спать попросту не мог. Все, что ему теперь оставалось, – обходить лагерь, проверять часовых и любоваться звездами, а заодно размышлять.
Эдуарду, вторгшемуся во Францию и шедшему на соединение с союзными войсками Карла Смелого, король Людовик преградил путь столами. Те ломились от яств и кувшинов с лучшим вином из Гаскони. Узрев все это, брат немедля спешился. Он начал есть. К нему присоединилась свита, а епископ Джон Мортон вскоре привел французских парламентеров. Тогда-то и прозвучало предложение о перемирии в обход Бургундии.
«Как поход, могущий сравниться по значению с крестовым, обернулся фарсом?!» – Ричард не пытался ответить на этот вопрос, иначе, скорее всего, разочаровался бы в брате-короле.
Дик покинул Миддлхейм в 1475 году по приказу Эдуарда. Король вознамерился двинуться походом на Францию – отвоевать исконные вотчины Плантагенетов, потерянные при Генрихе VI. Кроме этого брат собирался претендовать и на французскую корону.
Эдуард объявил о планах и через свое посольство известил о предстоящей войне Людовика XI. Организовал кампанию по сбору средств, распределил обязанности между вассалами. Братьям – Джорджу и Ричарду – поручил привести на поле брани по сто двадцать рыцарей и тысяче стрелков.
Йоркширцы толпами стекались под знамена Глостера. Окончательно обосновавшийся в северных землях, молодой герцог стал неимоверно популярен. Его слава военачальника уступала лишь его славе непобедимого рыцаря – сильнейшего в Англии и Европе. Желающих было столь много, что часть из них пришлось отправить обратно в Йорк.
Людовик XI, не пожелавший вступать в конфликт, предложил поистине огромную сумму в семьдесят пять тысяч крон. А кроме нее – пожизненную ренту в пятьдесят тысяч крон ежегодно, семилетний мирный договор и брак пятилетнего дофина Карла с дочерью Эдуарда и Вудвилл – принцессой Елизаветой.
Эдуарда все устроило, конечно. Устроило и большинство его вассалов – всех, кроме Ричарда.
– Я не наемник! – сказал герцог темному небу. – Я рыцарь. Как и те, кто пришел со мной.
Ему вторили пьяные выкрики и здравицы, от которых этой ночью не удавалось скрыться нигде. Дик бросил взгляд на сереющий в темноте шатер брата, отмеченный щитами и знаменами, и процедил сквозь зубы:
– Позор на всю Европу!..
– Ты чего сокрушаешься? – из темноты вынырнул Кларенс, и Дик скривился еще больше.
Никто не забыт и ничто не забыто – но брат вел себя совершенно как раньше. Напомни Дик ему про Анну, вероятно, и не вспомнил бы, кто это.
– Я? – Ричард прищурился. – Негодую скорее. Происходящее более всего напоминает мне предательство по отношению к союзной Бургундии. А к тому же попрание чести Англии и памяти предков.
Кларенс удивленно моргнул.
– Ростовщик не может быть рыцарем. Если помнишь, менял в доспехах побивали на турнирах. И более того… – Дик осекся, уж слишком неприятная ухмылка исказила губы Джорджа.
– А… – хохотнул Кларенс и махнул рукой. – Весело мы все же проводили время в юности.
От него сильно пахло вином, да и на ногах Джордж держался нетвердо. Наверное, вышел по нужде и случайно набрел на «вепря».
– Я пришел во Францию не брать откуп, не вымогать деньги и не торговать землями отцов, а завоевывать их в честном бою! – не выдержал Дик и отвернулся.
