– И она сумеет их защитить?! Случись с юношами несчастье, Елизавета обвинит меня во всех смертных грехах, – он помолчал немного и добавил почти шепотом: – И будет права… Я дал ей слово.
Ловелл обреченно вздохнул. Теперь Ричард озаботится еще и безопасностью Вудвилл.
Король потянулся за чистым листом.
– Огня, – приказал Ловелл, но был остановлен резким взмахом руки и коротким:
– Мне достаточно света.
Ричард писал Вудвилл. В своем послании он предложил вдове Эдуарда покинуть убежище и вместе со старшей дочерью, тоже Елизаветой, встретиться с ним. Дик гарантировал бывшей королеве безопасность и даже обещал снять с женщины обвинение в заговоре и в похищении казны. Остальных дочерей Вудвилл он желал переселить в свою северную резиденцию, замок Шериф-Хаттон. Там незаконнорожденные принцессы жили бы на полном обеспечении, пока не выйдут замуж.
– Она будет принимать решение долго, ты же знаешь.
– Знаю, – согласился Его Величество. – Пусть. Я уже написал Маргарет в Бургундию. Она приютит Эдварда и его брата на некоторое время.
По прибытии в Линкольн в октябре 1483 года королю сообщили о вооруженном мятеже.
– Герцогу Бэкингемскому наскучила роль оратора или он растерял все свое красноречие? – усмехнулся Ричард. – Ужель он решил попробовать свои силы в честном бою!
На призыв герцога откликнулись уцелевшие после разгрома путча опальные Вудвиллы и дожидавшиеся своего часа реваншисты-ланкастерцы, прибывшие из Франции на французских кораблях и с французской же армией. Вел их новый кандидат на престол граф Ричмонд, Генрих Тюдор.
В прокламации 15 октября Ричард объявил герцога Бэкингема изменником и призвал народ объединиться в борьбе против него и его иноземных сподвижников. В том же документе король запретил вредить тем наследникам заговорщиков или родственникам повстанцев, которые останутся верными Англии и ее правителю.
В результате одного только этого решения Ричард приобрел множество сторонников из числа вынужденных последователей бунтарей. Изменники оказались в изоляции, и их одного за другим начали сдавать властям. Восстание резко пошло на убыль.
Авторитет Его Величества был слишком силен. Англичане не желали признавать над собой владычества французского ставленника, как сопротивлялись и возвращению ненавистного им семейства Вудвиллов. Лишь на периферии – Гилдфорде, Солсбери, Мейдстоуне, Ньюбери, Уилтшире, Эксетере и Рочестере – заговорщикам удалось найти поддержку.
Ветер ломал ветви. Дожди размыли дороги. Окружающие, посмеиваясь, начали величать непогоду бурей имени Бэкингема.
– Счастливцы, – огрызался герцог, – у них остались силы шутить!
Для Генри восстание превратилось в череду неурядиц. Он искренне удивлялся, как раньше ему удавалось водить войска и даже одерживать победы. Новобранцы, прибывшие из принадлежащих ему областей, прослышав о прокламации Ричарда III, разбежались по своим городам. Герцог остался с наемниками, но и их потерял во время марша по Уэльсу, столкнувшись с численно превышающими силами ополченцев.
В отчаянии Бэкингем решил бежать во Францию. Но против герцога будто восстало само небо.
Генри, хмурясь, выслушал заверения капитана о том, что в такую погоду покидать Англию – чистое безумие. Глянул на скрипучую мачту – почему она издает столь неприятные звуки, только ли из-за шквального ветра? – порылся в карманах, выуживая монету. И усмехнувшись – удача любит тех, кто смеется, – подбросил ее в воздух.
Серебряный кругляш сверкнул несколько раз, будто посмеиваясь. Монета упала на ребро, протиснулась в щель между досок и канула где-то в трюме корабля. Бэкингем выругался, посмотрел на серое небо и решился. В конце концов, безумцем он станет, если задержится в Англии!
Генри поискал взглядом Мортона, но епископа словно за борт смыло. Выругавшись снова, герцог приказал держать курс на Францию.
Бурю следовало величать не его именем, а Глостера, времен, когда тот еще не надел корону. Упорству, с каким волны и ветер противостояли кораблю, можно было лишь позавидовать. Генри то отсиживался в каюте, то не выдерживал неизвестности и поднимался на палубу. Последнее и спасло ему жизнь.
