Сарацины, как показалось многим, тоже устали ждать — на противоположном берегу происходило движение, люди и кони то и дело подступали к воде. Было видно, как они черпают воду вёдрами, как пьют с ладони, временами зыркая в сторону христиан, то ли с опаской (расстояние было куда короче полёта стрелы), то ли, как многие думали, с насмешкой.
Крестоносцы испытывали уже настоящие муки в раскалившихся железных доспехах, от жара которых не спасали даже стёганые рубашки. Однако они, по крайней мере, не страдали от жажды: по распоряжению английского короля пять десятков оруженосцев, навьючив на себя кожаные бурдюки, уже несколько раз обходили ряды, и так как пройти меж ними было невозможно, протягивали воинам чашки с водой, которые те передавали стоявшим за ними, те ещё дальше, и так постепенно всем удавалось напиться.
Но куда сильнее жары рыцарей и их вождей изводило бездействие, которое казалось им позорным. Ропот усиливался, то и дело раздавались выкрики, обращённые к предводителю, и в некоторых уже начали звучать насмешки...
Дело решила выходка маленького, чёрного как сажа сарацина, который, подойдя к реке, чтобы зачерпнуть воды, не удержался и, повернувшись к противоположному берегу спиной, приспустил шальвары, выставив напоказ тощий коричневый зад.
В воздухе свистнула стрела и вонзилась как раз меж двумя половинками сарацинского седалища, видимо, достав и до того, что находилось спереди. По крайней мере, наглец испустил страшный вопль и рухнул лицом вниз, корчась и извиваясь, а те, кто вслед за ним шли к воде со своими флягами, опрометью ринулись прочь.
— И мы будем терпеть это, воины Креста?! — прогремел над рядами крестоносцев голос Иакова Авенского. — Над нами издеваются, а мы стоим и выжидаем?! Вперёд! Да спасёт Господь Свой Святой Гроб!!!
Знаменитый полководец дал шпоры коню, и тот устремился к речному броду, а вслед за ним — ещё человек сорок рыцарей и толпа воинов, сразу разрушивших плотное построение.
— Вперёд! — кричали они. — За нашу Святую Веру! Вперёд!
Ричард, умевший оценить происходящее в считанные мгновения, тотчас понял, что этот всё испортивший, но такой понятный порыв остановить уже невозможно. Невозможно было и бросить на произвол судьбы тех, кто, нарушив его приказ, поставил под сомнение успех будущего сражения. Нужно было действовать и действовать немедленно.
— Слушай команду! — крикнул Львиное Сердце, вновь поднимая на дыбы своего коня, на этот раз не для того, чтобы увидеть всех, но для того, чтобы его все увидали. — Трубачи, сигнал! Сомкнуть строй! Все вперёд! Не скачите к броду — река мелкая, мы проверяли! Строем, все вместе — вперёд!
Шесть труб одновременно пронзительно и призывно огласили воздух своим громом. И сверкающая железом громада христианской армии вздрогнула, рванулась, хлынула вперёд.
Это было одно из самых страшных сражений, даже для тех, кто пережил их не один десяток. От моря до гор равнина Рамлы кипела битвой. И если бы чей-то взор смог подняться в эти два часа на высоту птичьего полёта, то плоская впадина, спускавшаяся к речному берегу, сам берег и река, пологие отроги гор, — всё показалось бы смотрящему сплошным бушующим морем. Морем железа, крови и ярости. Двести тысяч саладинова войска и сто тысяч крестоносцев смешались в этих страшных волнах. Над ними стоял непрерывный рёв, уже непохожий на слияние человеческих голосов, казалось, что ревёт некое несметноглавое чудовище, вырвавшееся из глубочайших земных недр, прямо из ада, чтобы превратить в ад саму землю. И с этим рёвом смешивался лязг и грохот железа, густой свист сотен тысяч стрел и дротиков, треск ломающихся копий, утробный лошадиный стон.
Прорыв Иакова Авенского с его рыцарями, нарушение строя и крушение первоначального замысла Ричарда Львиное Сердце обошлось крестоносцам дорого — почти все, кто первыми бросились в кровавую гущу сражения, нашли в нём гибель. И остальные, вынужденные рвануться вслед за ними, подставить себя под стрелы во время перехода реки, тоже подверглись огромному риску, и среди них многие были ранены, а десятка три воинов так и остались лежать в мутных волнах Рошеталии. Но затем войско, снова послушное приказам своего великого предводителя, устремилось на сарацинов единой, почти монолитной массой, и численное превосходство не спасло Саладина...
В эти часы те из магометан, кто ещё не видал страшного английского короля в битвах, убедились, что слагаемые о нём легенды не лгут. Прежде всего сарацин поразило невероятное свойство Ричарда: казалось, он способен одновременно появляться сразу в нескольких местах! По крайней мере, всюду, где усиливался натиск неприятеля, где христиане начинали отступать, внезапно являлась его огромная фигура, сверкающая железом, блеск которого вскоре помутнел от крови, почти сплошь залившей доспехи Ричарда.
