– Руки. У вас руки дрожат.
– Да, есть немного, – она сглотнула.
– А это кто? – Гарин кивнул на Ли и поздоровался с ней: – Здравствуйте.
Не узнал. Слишком изменилась. Да и потом, с чего она взяла, что он должен ее помнить.
– Это моя ассистентка, она отвечает за грим.
– Грим? А разве нам необходим грим?
– Да, если не хотите, чтобы зрители на экране видели ваше лицо, а не блик от софита у вас на лбу.
Он тихо посмеялся, вытер лоб платком.
– И то правда.
– Да не переживайте вы, это быстро. Помажем вас фотофинишем, пособолим брови.
Он улыбнулся.
– Как вы сказали – «пособолим»?
– Да, это мы так говорим. От слова «соболь».
– Как интересно. «Пособолим брови».
– Не, если не хотите, можем и не соболить, конечно.
– Ну, почему же, – он снова рассмеялся, – теперь мне прям интересно, как это выглядит. Так что давайте, мои брови в вашем полном распоряжении, соболите сколько влезет, я разрешаю.
Гарин говорил без умолку, обсуждал с Таней вопросы, просил переставить камеры, чтобы ракурс получше, повыгодней – был так увлечен собственной персоной, что попросту не замечал, как сильно напряжены гостьи. Ли еще раз проверила шокер; проверила, не видно ли его под кофтой – Таня про шокер не знала. Она и сама точно не знала, зачем его купила.
Она взяла косметичку, открыла, подошла к Гарину и стала наносить тональный крем ему на лоб. Сейчас ее ужасно веселило то, что он совершенно ее не узнает и не замечает.
– А давайте я сначала немного расскажу о себе, – сказал Гарин. – Я думаю, это будет логично. И еще, – он смотрел Тане прямо в глаза. – Мое главное требование – вы пустите интервью целиком, без монтажа. Я не хочу, чтобы мои слова извратили. Слишком часто в жизни сталкивался с таким.
– Разумеется, как скажете, – сказала Таня, поправляя ему петличку на воротнике. – Тогда мы просто снимем все на одну камеру, за ней буду стоять лично я. Прослежу, чтобы все записалось, без склеек.
– Постойте, – Гарин улыбнулся. – Я думал, вы сядете в кресло напротив. Как обычно берут интервью. Лицом к лицу.
– О нет, – сказала Таня, – совсем забыла вам сказать. Вопросы буду задавать не я. Я нашла более подходящего интервьюера. Ее зовут Лили. Лили Смит. Вы должны ее помнить. Она ваша бывшая студентка.
Ли опустилась в кресло напротив Гарина.
– Здравствуйте, профессор, – сказала она по-английски.
Секунд тридцать он просто молчал, и Ли казалось, она слышит, как в голове у него скрипят извилины – прикидывает варианты.
Потом улыбнулся – она увидела знакомый скол на переднем зубе; он специально не исправляет зуб, подумала она, потому что уверен, что этот скол придает ему очарования и харизмы.
– Ты изменилась, – наконец сказал он.
И по его голосу и улыбке она отчетливо поняла, что он ее не помнит и лишь делает вид, что узнал. Это было неудивительно – сколько лет прошло, Ли даже не обиделась, они все – его ученики и адепты – всегда были для него расходными материалами, не более. Ли прислушалась к своим чувствам и с удивлением обнаружила, что совершенно спокойна, даже крючок в пищеводе больше не двигался. Когда она летела сюда, когда покупала шокер, ее трясло от злости. Теперь же она смотрела на постаревшего, поседевшего Гарина и чувствовала только одно – недоумение. Это он? Тот самый человек, который много лет калечил студентов в Колумбии? И теперь основал целую коммуну в России. За последние годы она прочла сотни досье в ПОЛК и лично составила не меньше двадцати, в том числе на Гарина. И все же она до сих пор не могла поверить, что этот самодовольный, седой дед обладает таким редким даром – подчинять людей, расчеловечивать их, превращать в рабов.
– Вы меня не помните, но это не страшно, – сказала она. – Я – одна из последних ваших студенток. Ходила на заседания в девяносто восьмом.
Он вскинул брови – вспомнил; сказал по-английски:
– Ты совсем худая была, – голос у него был добрый, отеческий, как будто он на самом деле рассчитывал обыграть их встречу как воссоединение после долгой разлуки. Ли сразу услышала, как сильно русский акцент огрубил его речь; а может, дело было в возрасте, он просто постарел и стал неповоротлив, и ему в целом теперь сложнее говорить и формулировать; сложнее изображать акценты и интонации.
– Да, набрала вес, когда перестала питаться одними бананами и вспомнила про нормальную пищу.
Он ухмыльнулся – снова прикинул варианты и, видимо, понял, что заболтать ее не получится. Посмотрел на стоящую за камерой Таню:
– Татьяна, а вы можете объяснить, зачем все это? На что вы рассчитываете?
– Мы пришли взять интервью, – сказала Ли. – Вы ведь за этим нас позвали.
– Я звал ее, а не тебя.
– Мне кажется, я имею полное право здесь находиться, – сказала она. – Видите ли, в чем дело, последние пятнадцать лет я работала в фонде помощи жертвам культов и собирала досье на таких, как вы. Поэтому, раз уж мы тут собрались, позвольте я задам несколько вопросов. Это не займет много времени.
Ли говорила спокойно и взвешенно, и сама поразилась тому, как раскованно держится при нем. Разве что руки немного дрожали, и Гарин это заметил. Он слегка улыбнулся – почувствовал свою власть.
