– Не думаю, что это хорошая идея… – вдруг заговорил Тушин, но Гарин прервал его жестом.
– Гриша, Гриша, где же твое гостеприимство? Мы же сами их пригласили. И хотя Татьяна уже нарушила нашу договоренность, в качестве жеста доброй воли, чтобы доказать свои добрые намерения, я готов сотрудничать. Продолжай, – сказал он Ли по-английски.
Она достала из сумки папку с досье, начала листать.
– В 1999 году сразу несколько студентов обвинили вас в превышении должностных полномочий, в насилии.
– Это вопрос?
– И вы сбежали. Почему?
– Потому что понял, что мои враги побеждают и что даже если вся правда мира будет на моей стороне, меня все равно посадят. Я не хотел, чтобы подлецы и невежды взяли верх.
– То есть вы утверждаете, что обвинения были ложными?
Гарин улыбнулся.
– Конечно. Это был заговор. Ни один из студентов в итоге не смог ничего доказать.
– Это неправда. Они все дали показания.
– Их слова против моих слов. Никаких доказательств, кроме слов, у них не было.
– Но, если обвинения были ложными и доказательств не было, почему вы сбежали? Почему не боролись за то, чтобы очистить свое имя?
– Я боролся. Еще как боролся. Но обстоятельства были против меня, выбор без выбора. Я мог бы остаться и стать узником совести. Но мои ученики меня отговорили.
– Кстати, об учениках. Я – одна из них, и я не помню, чтобы мы вас отговаривали. Я помню, как вы исчезли и бросили нас.
– Я говорю о настоящих учениках. Прости, но ты не была одной из них.
В желудке у Ли дернулся рыболовный крючок. «Он специально так говорит, не реагируй».
Следующие двадцать минут она задавала вопросы о его жизни и карьере в Колумбии, а он спокойно отвечал на них – тут надо было отдать ему должное, он отлично держался и не реагировал на провокации. Но у Ли был большой опыт в таких интервью, она знала, как надо: сначала усыпляешь бдительность, а потом задаешь тот самый вопрос, вопрос-триггер. Обычно это что-то о детстве; лидеры сект всегда очень нервничают, когда понимают, что интервьюер знает о них гораздо больше, чем они полагали; знает о травмах их детства.
– Вы помните 14 марта 1998 года?
– Нет.
– Это был день, когда вы повезли меня смотреть на инсталляцию, а в пути разозлились и вытолкнули из машины. И заставили идти пешком. Это было мое наказание за то, что плохо слушала.
– Нет, не помню.
– Зато я помню. Очень хорошо помню. И не только я. Эрнст Янгер, помните его? Еще один ваш бывший ученик. Он рассказал мне, что вы и с ним такое проделывали, – Ли заметила, как Гарин пальцами вцепился в подлокотник кресло – сработало, он начинает нервничать. – А потом я узнала, что все это было не просто так, что с трассой 63 у вас связано одно неприятное воспоминание.
Она взяла паузу, смотрела Гарину в глаза. Он сглотнул, но не сказал ни слова.
– Ваш отец вытолкнул вас из машины, когда вам было тринадцать. А потом там, на той самой дороге сбил оленя и пропал без вести. Так вот, я хотела узнать: этот ритуал с оленьими рогами – он ведь оттуда, из детства, да?
На лбу у Гарина выступили капли пота.
– Ну, знаете, это уже перебор. Если вы оскорблять меня вздумали, – в течение последней минуты, заметила Ли, он ни разу не моргнул. – Интервью отменяется. Давайте, выметайтесь отсюда.
– Погодите-ка, а как же твое гостеприимство? – Ли улыбнулась. – У меня еще остались вопросы.
Гарин криво улыбнулся и начал вставать, по-стариковски опираясь на подлокотники кресла. И тут Ли совершила ошибку, о которой позже будет жалеть больше всего, – она разозлилась. Ей не понравилось, что он вот так просто сейчас – как всегда! – буквально уйдет от разговора. Она поднялась и ногой толкнула его в грудь, чтобы он упал обратно в кресло. Это случилось спонтанно, она сама не ожидала, что посмеет толкнуть его; но в ней как будто зажглась давно и долго сдерживаемая ярость.
А дальше все полетело к чертям…
Гарин посмотрел на своего юриста.
– Гриша!
Тушин, все это время призраком стоявший у двери, кажется, впал в ступор – он никогда еще не видел, чтобы его лидера вот так толкали ногой в грудь.
– Позови братьев, пусть выпрут их отсюда!
Тушин кинулся к двери, но Ли достала шокер и окликнула его:
– Стоять!
Тушин замер, схватившись за ручку. Таня тоже, выпучив глаза, смотрела на оружие.
– Не будь идиотом, это даже не пистолет, обычная игрушка из супермаркета, – усталым голосом сказал Гарин. – Зови братьев.
Тушин сглотнул. Пару секунд он как завороженный смотрел на Ли и не решался пошевелиться – и в ту секунду он всем своим видом действительно напоминал диктатора, которого вот-вот вздернут на люстре ворвавшиеся в его особняк крестьяне. Но он переборол себя и все же дернул ручку и вышел из избы.
«Как же ты дура, а, – подумала Ли, – как ты могла совершить такую глупость?» И посмотрела на Таню.
– Заблокируй дверь.
– Мы так не договаривались, – сказала Таня.
– Я знаю, прости. Просто заблокируй дверь, иначе они просто ворвутся сюда и заберут у тебя камеру.
Таня подтащила комод к двери.
Ли снова села в кресло напротив Гарина.
– Надеюсь, у тебя есть план, – сказал он с улыбкой.
Дверь загремела и задрожала – в нее ломились.
