Ее настроили так, чтобы она била насмерть на дне океана, где давление в пять тысяч паскалей казалось лишь нежным хлопком. Там дубинка представляла собой довольно действенное оружие.
На суше, без всех этих атмосфер, напирающих в ответ, она превращалась в бомбу.
– Я не хотела... Я думала... – Кларк огляделась. Бесконечная линия лиц уставилась на нее в ответ.
Амитав растянулся на противоположной стороне кратера. Он стонал, прижав руку к лицу.
Мальчик исчез.
Раскат грома посреди ночи. Что‑то взорвалось рядом с циркулятором Кальвина к югу от Грейс‑Харбор. «Овод» летел вдоль мыса на юг; детонации он не увидел, зато слух имел хороший. Послал сигнал тревоги на базу и ринулся на разведку.
Перро была на дежурстве. Она перешла на ночную смену в день, когда узнала, что русалки выходят на берег по ночам. (Муж, недавно узнавший об особых потребностях жертв виртуального посттравматического синдрома, принял перемену без жалоб.) И теперь она скользнула в перцепционную сферу «овода» и оценила положение.
В межприливной зоне зиял неглубокий кратер. Оттуда шел сигнал: хаотические сплетения жара и биоэлектричества, беспокойные, словно перепуганный скот. Перро сузила электромагнитный спектр до усиленного в зрительном диапазоне: зарницы превратились в волнующуюся серую массу людей.
На Полосе существовали свои собственные районы, стихийно образующиеся гетто внутри гетто. Здесь, например, жили в основном те, кто прибыл с Индийского субконтинента; Перро выставила базовые фильтры на пенджабский, бенгальский и урду и начала задавать вопросы.
Да, взрыв. Причины никто точно не знал. Некоторые говорили, что кто‑то кричал, спорил. Мужчина, женщина, ребенок. Слышали обвинения в краже. А потом, неожиданно, раздался бабах.
После этого все проснулись, попытались убраться подальше. Женщина размахивала каким‑то шокером, похожим на дубинку. Толпы держались в отдалении. В круге с ней находился мужчина, лицо все в крови. Злой. Встал прямо напротив нее, словно и не заметил оружия в руке. Все согласились, что ребенок к тому времени исчез. Кто этот мальчик, никто не знал.
А вот взрослых запомнили все. Амитава и русалку.
– Куда они пошли? – спросила Перро; «овод» передавал слова с монотонным бесстрастием.
В океан. Русалка всегда уходит в океан.
– А другой? Этот Амитав?
За ней. С ней. В океан.
Около десяти минут назад.
Перро направила бота резко вверх, получив панораму Полосы с пятидесятиметровой высоты. Беженцы растворились броуновской ордой; пробиваясь сквозь толпу, один человек не мог опередить волны движения, распространяющиеся по людскому столпотворению. Вот: едва различимая, угасающая цепь колебаний, соединяющая кратер с линией прибоя. Частицы клубились, недавно встревоженные каким‑то целенаправленным движением.
Су‑Хон спикировала к кромке воды. Обращенные к небесам лица, серые и сверкающие в светоуловителях, следили за ее курсом, словно подсолнухи, поворачивающиеся за солнцем.
Кроме одного, он находился довольно далеко, по колено в пенистых волнах, и без оглядки бежал на юг.
Перро увеличила картинку: никаких механических частей в грудной клетке. Не русалка. Хотя были и другие аномалии. Она преследовала скелет, абсурдно истощенный пережиток тех времен, когда недоедание было характерной особенностью всех беженцев.
С голодом на Полосе разобрались много лет назад. Этот же решил уморить себя сам. По политическим причинам.
Неудивительно, что теперь он кинулся в бегство.
Перро отправила «овода» в погоню. Тот пролетел мимо добычи через несколько секунд, шустро развернулся и резко снизился, блокируя ей путь. Су‑Хон врубила прожекторы и пришпилила беженца к земле спаренными лучами ослепляющего галогена.
– Амитав, – сказала она.
* * *
Разумеется, она о таких слышала. Попадались они редко, но не слишком, а потому им даже дали прозвище «палочники». До сих пор Перро никогда не видела ни одного из них вживую.
Индус. Запавшие глаза, напоминающие озера мрачных теней. Кровь каплями проступала на лице. Он поднял руку, закрывшись от света: свежая стигма на ладони сочилась красным. Конечности, суставы, пальцы, остроконечные и угловатые, как у оригами, проступали из‑под порванной одежды. На подошвы вместо обуви спреем нанесен слой пластика.
Океан отрезал ему путь к отступлению справа; полосники с любопытством наблюдали со всех сторон, держась подальше от разлива галогенного сияния. Палочник напрягся, застыл, выбирая между равно бессмысленными попытками бежать или атаковать.
– Расслабьтесь, – сказала Перро. – Я просто хочу задать вам несколько вопросов.
– А. Вопросы от полицейского робота, – протянул он. Тонкие губы обнажили коричневые зубы, сверкая окровавленными трещинами. Циничная ухмылка. – Гора с плеч упала.
Су‑Хон моргнула:
– Вы говорите по‑английски.
– Это не самый редкий язык. Хотя сейчас и не такой модный, как французский, правда? Что вам нужно?
Перро отключила переводчика:
– Что тут произошло?
– Волноваться не о чем. Ваши машины не повреждены.
– Меня не интересуют машины. Произошел взрыв.
– Ваши замечательные механизмы не обеспечивают нас взрывчаткой, – заметил Амитав.
