Не глядя на него, она встала, взяла сумочку и офицерскую фуражку и вышла из комнаты. Если ее отец упрям и решителен, то ведь и она такая же.
Она спустилась вниз и вошла в телефонную будку. На экране появилась женщина ослепительной красоты. Однако то был не символ секса, а настоящее произведение искусства.
— О, Марджори,— сказала она.— А я думала — ты здесь по шпионским делам. Но что случилось с твоим лицом?
Мэгги потерла свой покрытый прыщами подбородок. .
— А, это. Просто реакция на прививки. Могу я увидеться с тобой?
— Конечно, дорогая. Прямо сейчас?
— Да.— Мэгги положила трубку.
Но прежде она посмотрела в зеркало, чтобы проверить макияж.
Мать Мэгги Миннингер жила в одном из самых высоких и дорогих небоскребов Нью-Йорка. Это было старомодное строение, возведенное во времена, когда энергия еще была дешевой и можно было не экономить на звуко- и теплоизоляции, на создании комфортных условий жизни. Теперь, когда нефть безумно дорога, жизнь в таком здании доступна лишь очень немногим. Алисии Хоув и ее теперешнему мужу роскошная квартира была по карману.
Привратник, приветствуя Мэгги, сказал:
— Рад вас видеть, мисс Миннингер? На этот раз вы будете жить у себя?
— Боюсь, что нет, Харан. Мне просто нужно поговорить с матерью.
— Да, мисс Мэгги. Она ждет вас.
Алисия Хоув поднялась с кресла навстречу дочери и, целуя ее, окинула Мэгги все понимающим, проницательным взглядом.
— Тебе надо похудеть на пару килограммов, дорогая.
— Обещаю тебе это, мама... Знаешь, мне нужна от тебя одна услуга.
— Конечно, милая.
— У папы возникли некоторые трудности, а мне нужно выйти на публику. Я хочу провести пресс-конференцию.
Муж Алисии Хоув был владельцем большой телесети с выходом на три главных города. Ему принадлежали также три главных спутника-передатчика.
— Думаю, что кто-то из людей Гарольда поможет тебе,— медленно сказала она.— А в чем дело?
— Мама, это тебе знать не нужно.
Мать вздохнула. Выйдя замуж за Года Миннингера, она привыкла жить, не интересуясь ничем. Когда она с ним развелась, то думала, что обрела свободу. Она никогда не говорила со своим экс-мужем откровенно. Не потому, что не любила его. В глубине души она всегда считала его образцом мужчины. Однако боялась, что случайное слово, сказанное ею кому-либо, если она будет много знать, может привести к мировой катастрофе.
— Дорогая,— сказала Алисия,— я же должна как-то объяснить Гарольду.
— О, конечно. Я хочу рассказать о Джеме. Планете Джем. Я собираюсь туда, мама.
— Да, ты говорила мне. Через пару лет, когда все успокоится.
— Я хочу успокоить всех сейчас, мама. Я хочу, чтобы Соединенные Штаты послали туда достаточно сил и сделали эту планету пригодной для жизни. Чтобы любой американец мог посетить ее в любое время. Я хочу сделать это сейчас. Я предполагаю полететь туда через три недели.
— Мэгги! Неужели, Мэгги?
— Ты же не будешь возражать, если я хочу этого?
Алисия Хоув никогда не могла устоять против такого аргумента дочери. Не хотела и сейчас отказывать ей. Тем более что мысль о дочери, несущейся сквозь пространство туда, где люди умирают в страшных мучениях, приводила ее в ужас, хотя Мэгги давно доказала, что может постоять за себя.
— Хорошо. Видимо, я уже не могу запереть тебя дома. Ол райт. Ты не сказала мне, что я должна сделать.
— Попроси Гарольда выпустить меня в программе новостей. Он знает, как это устроить. Правительство против полета на планету. Оно урезает фонды, жалуется на возникшие проблемы. Я хочу, чтобы все знали, насколько важна для нас эта планета, я хочу рассказать народу все.— Й Мэгги добавила из соображений стратегии: — Папа сначала поддержал меня, а теперь переменил мнение и хочет, чтобы проект закрыли.
— Значит, ты борешься против собственного отца?
— Да.
Алисия Хоув улыбнулась. Ее теперешнему мужу это могло понравиться. Она направилась к телефону.
— Я скажу Гарольду, что тебе нужно.
Анна Дмитровна сидела в большой комнате за круглым столом. На голове у нее были наушники. Она сидела с закрытыми глазами, губы двигались, а голова покачивалась, когда она старалась уловить ритм песни шариста, записанной на пленку. Но это было трудно, так как на пленке был голос не только шариста, но и кринпита. Пленка была записана несколько недель назад. Единственный оставшийся в живых кринпит разговаривал тогда с Ширли, единственным оставшимся в живых шаристом Кемп Детрик.
Настоящее имя шариста было не Ширли. Оно звучало примерно так — Моахри Валун, что значило — «нежно-золотой носитель облаков». Скрипы и постукивания кринпита с трудом воспроизводили звуки шариста, но Ширли понимала его. Анна тоже хотела понять и прокручивала ленту снова и снова.
— Май хмий (эти существа не похожи на нас) и ууу (они жестокие животные).
И ответ Ширли:
— Ньюа майн на хуа (они убили мои песни).
