— Честно говоря, постель сейчас не помешала бы, — заметил Паракс. Фаэтон проводил его в большую спальню с тремя кроватями. Старый охотник поблагодарил его, и купец вернулся к очагу.
— Меня опечалили вести о Бануине, — сказал Фаэтон, наливая по кубку вина себе и Конну. — Он был прекрасным человеком, одним из лучших.
— Да, это верно.
— Он помог мне начать дело. Одолжил мне несколько сотен серебряных монет. Я выплатил ему долг только в прошлом году. Он не жаловался, даже когда дела у меня шли неважно и я не мог платить. Люди вроде него встречаются нечасто. Смерть была мучительна?
— Расскажи мне о Семи Ивах, — попросил Конн, не обращая внимания на вопрос.
— Что именно ты хочешь услышать?
— Это богатый город?
— Опять-таки зависит от того, что ты называешь богатством, — пожал плечами Фаэтон. — Земля здесь плодородна и царит изобилие еды, коров и овец. Денег немного — разве что во времена праздников, когда на рынке скота поднимаются цены. На севере есть старая серебряная шахта, но большую часть руды увозят в монетный двор в Ломаных Горах, и мало что достается Семи Ивам.
— Ты знаешь, зачем я здесь?
— Дара сказала, что ты должен оценить нашу готовность отразить нападение. Так ли это?
— Да.
— Но нас не трогали…
— Уже десять лет. Я знаю. Странно, не так ли?
— Никогда не смотри дареному коню в зубы, друг мой… Здесь их немногое смогло бы привлечь. Пиратам не нужен скот и зерно. Им было проще — по крайней мере раньше — нападать на Ломаные Горы, где добывали серебро, или южнее, где располагаются крупные торговые города.
— Может быть, ты и прав, но Морские Волки также охотятся на женщин, а в Семи Ивах немало молодых женщин.
— Это верно. И пять дочерей земли, которые принесут баснословные деньги на рынках Каменного Города. Кроме того, можно требовать выкуп… — Фаэтон неожиданно улыбнулся. — Хотя, юный Коннавар, у тебя есть куда более насущные проблемы. Говорят, ты крупно поссорился с Фиаллахом.
— Он грубиян, и мне не нравится, — пожал плечами Конн.
— Грубиян, и довольно сильный при этом. Не хотел бы я враждовать с ним. Может быть, женитьба на Таэ смягчит его нрав.
— Я бы на это не рассчитывал, — заметил Конн, — тем более что сам хочу на ней жениться.
— Кажется, здесь скоро станет очень интересно, — сказал Фаэтон. — Жаль, что я всего этого не увижу.
Конн осматривал окружающую Семь Ив местность еще три дня. Таэ он видел редко. Однажды он заметил ее под руку с Фиаллахом, в другой раз — скачущей на запад, но к нему она не подходила. Конн не понимал, что случилось. Казалось, они были близки к чему-то в тот первый день в лесах. Теперь он начинал в этом сомневаться.
Фаэтон уехал с утра, ведя за собой двадцать, а то и больше, вьючных лошадей. Конн пожелал ему приятного пути и отправился в Длинный Зал, чтобы сделать доклад госпоже Лизоне. В дальнем конце стояло три стула, и на среднем сидела сама Лизона, одетая в темно-синее платье. Фиаллах и Таэ, оба одетые для верховой езды, занимали другие два. Фиаллах выглядел спокойным и даже улыбнулся Конну. Таэ сидела с опущенной головой и даже взгляда не бросила на юношу. Конн поклонился госпоже Лизоне и сообщил им результаты осмотра местности и свои предложения. Они выслушали его, не перебивая, а потом Лизона поблагодарила его за усердие и пообещала тщательно обдумать его слова. Фиаллах промолчал, а Таэ по-прежнему избегала смотреть ему в глаза.
Пребывание в Семи Ивах заканчивалось неожиданностью.
— Значит, сегодня ты уезжаешь? — спросила Лизона.
— Как только вернется Паракс, госпожа моя.
— Пусть боги даруют тебе спокойный путь домой.
Конн снова поклонился и вышел на улицу. Таэ ни разу не взглянула на него, и он с трудом сдерживал ярость. Настроение нисколько не улучшило отсутствие Паракса, который выехал с утра пораньше, чтобы поискать следы лошади с выщербленным копытом. Он пытался проследить ее от берега, но след затоптал скот, а земля давно высохла. Конн понимал, как должна неудача расстроить опытного следопыта, но это не имело значения. Ему хотелось побыстрее уехать.
К полудню нетерпение победило, и он попросил толстую домохозяйку, Дару, передать Параксу, что его друг отправился на восток и пусть тот следует за ним. Таэ и не подумала прийти и попрощаться, и это стало последней каплей. Конн безуспешно пытался выкинуть ее из головы и надеялся, что за пределами Семи Ив сделать это будет проще, но уже через час, остановившись в леске, откуда виднелся далекий городок, он думал об их последней встрече. Может быть, он чем-нибудь оскорбил ее?
Дул холодный и свежий ветер, и Конн заскучал. Где, Таранис его побери, Паракс?
По полуденному небу плыли грозовые тучи, неся с собой тьму и сырость. Огонь отбрасывал тени на широкий ствол старого дуба. Конн моргнул. В неверном свете показалось, что кора течет и меняется.
Потом на дереве проявилось лицо старика с длинной развевающейся бородой и торчащими бровями.
— Ты не пребываешь в мире с собой, Коннавар, — сказал глубокий замогильный голос.
