Я не совсем понимаю… Хильда мне объясняет… в «День Седана», так у них называется «праздник пожарных»… устраивают соревнование по лазанию по канату с узлами… победит тот, кто первым окажется наверху!.. доползет!.. а Зигфрид был победителем одиннадцать раз!.. правда она не могла вспомнить, в каком году это было, он тоже… теперь об этом, естественно, и речи быть не могло… она знаками показывала мне, что не нужно ему возражать… ясное дело, что не нужно! а вдруг он выбросится из окна?.. вполне возможно… но раз уж он и так наполовину голый, то пусть лучше разденется полностью, и я его осмотрю… он же меня сам просил… он ничего не имеет против, покорно подчиняется… присутствие Хильды его не смущает… она ему помогает… кладет на стул его черный редингот и каску… он тут же ложится на большую кровать… на этой кровати нет ни тюфяка, ни простыней… только матрас, а сверху навалена куча тряпок… очень грязных тряпок, засаленных, наверное, ими протирали машины и лампы… еще до войны… ну а теперь мне необходимо его осмотреть!.. но он меня останавливает…
– Как вы думаете, если выпрыгнуть из окна, то можно себе что-нибудь сломать?.. два?.. три перелома?..
Она знаком показывает мне ничего ему не отвечать… да я и не собирался… я смотрю на него, совершенно голого… действительно, кожа да кости… а разлегся, как жена посла… голая жена посла, которая только что проснулась… у него полная мышечная атрофия… естественно, учитывая его возраст и скудный рацион… а как его живот?.. я щупаю… еще раз… ничего! он очень истощен, но все нормально… а сердце?.. небольшой шум… аорта?.. легкие?.. эмфизема?.. возможно… а что во рту?.. осталось только три пенька… но он не жалуется… слух?.. зрение?.. это я никак не могу проверить… а давление? у меня с собой нет Пашона[56]!.. я щупаю пульс… неровный… даже по вискам видно… он напоминает мне пациентов центральной больницы в Ренн… папаша Фолле[57]у кровати больного… ежедневный ритуал… в клинике… папаша Ледюк из Нанта… так иногда внезапно на вас обрушивается целая куча воспоминаний, и вы даже не знаете, смеяться вам или нет, какое-то мгновение вы в нерешительности, но лучше все же выразить сочувствие, в определенном возрасте подобное становится неизбежным… и эта бабенка, начальница вокзала, тоже о чем-то задумалась… а может, просто вздремнула стоя?.. нет!.. это храпят ее ребятишки… она жестом показывает мне: не шумите!.. черт побери, лучше быть поосторожнее! я вообще предпочел бы спуститься на улицу… сюда вполне может явиться полиция… не знаю правда, чья?.. но какая-нибудь да явится!.. фрицы, русские, англичане?.. а может и все сразу!.. я хотел бы поговорить с Лили… но не с Ля Вигой!.. Ля Вига переживет!.. я тихонько говорю Зигфриду…
– Dann!.. dann!.. ну так что? мы пошли?.. hinabsteigen?
Пусть одевается… а эта мадам начальница пусть ему поможет… я жду… она спрашивает у меня… что с ним?..
– С ним все в порядке!.. возраст, вот и все… это нормально!..
Хватит уже с меня их вопросов… о, ей тоже кажется, что с ним все нормально… и что мы можем идти… конечно… она передает ему рубашку, кальсоны… потом штаны… редингот… и каску… пыль и грязь хороши тем, что вы постепенно перестаете обращать на них внимание… ваши глаза привыкают… безукоризненные модники… щеголи, на кой хрен вам все это сдалось? э-ля! я же забыл!.. как там его рефлексы?.. у меня нет молотка, но сойдет и пальцами… я снова его усаживаю… это недолго… локти?.. почти нормально… немного вялые… колени? левое в порядке! а правое?.. правое почти не реагирует… он наблюдает за моими действиями… это его забавляет… кажется, он собирается что-то сказать… слышится какой-то скрип, я имею в виду его смех… похоже, это он надо мной смеется.
– Они уже делали со мной такое в Маннгейме!..
А теперь он собирается спуститься вниз… этот Полишинель нетерпелив… он берет меня под руку… одна ступенька… две… три… четыре… передышка!.. он садится… то же, что и на подъеме… ничуть не быстрее… что он хочет мне сказать?.. он задумался…
– Кажется, эта женщина все еще от меня без ума?..
– Какая еще женщина?
– Да Хильда же, та, что наверху!..
– Конечно!
– И вас она тоже будет обожать…
– Не все сразу!.. не все сразу!..
Ладно!.. еще четыре ступени… передышка!
– А теперь, доктор, послушайте!.. я чувствую, что у меня сейчас очень много всяких мыслей… но скоро их не останется… они улетучатся… о, я себя знаю!..
Как это смешно… он смеется… над тем, что мысли исчезают… из его головы!.. хи! хи!.. у него из головы!
– А на похороны я не пойду!.. нет!.. нет!..
– Что за похороны?
– Там, в соборе… в конце проспекта… где шпиль, я же вам показывал!.. сто шестьдесят один метр… хи! хи!.. нет уж, доктор! нет!
– И кого хоронят?
– Роммеля!.. генерала Роммеля!
Кажется, я уже об этом что-то слышал… по-моему, от Харраса… про Роммеля…
– И почему же?
– Он предатель!.. я не собираюсь туда идти! а вы сходите!.. Роммель, Afrika Korps[58]!.. и учтите, все окна, выходящие на этот проспект, будут закрыты!.. посмотрите!.. посмотрите!.. ни одного жильца… там не осталось!
– Почему же, капитан Зигфрид?
