-…слизеринец, — счастливо вздохнул Рики, пытаясь задернуть полог так, чтоб не вызвать недовольство висящей на нем кошки Флинтов.
Постепенно приближался квиддичный сезон. Студенческие разговоры большей частью вертелись вокруг этого. Эйвери постоянно волновался и не говорил ни о чем другом, и Рики порадовало, что какое‑то время врагу не придется строить грандиозные планы, так как тот все время пропадал на тренировках.
Эльвира стала раздражительной, буквально заводилась при слове «квиддич». Рики отлично понимал ее, тем более, что спортивный комментатор стал частым посетителем подземелий. В довершение всех ее неприятностей, Моргана подралась с ее кошкой. В обычных обстоятельствах она, возможно, отнеслась бы к этому спокойно, но теперь рассвирепела и наложила взыскание на близнецов Флинт. В тот вечер, по словам Доры Нотт, Тиффани от брата узнала о себе много нового и неприятного. Но при этом кошку он утешал очень ласково.
Долг обязывал Рики разведать данные в пользу злополучного комментатора. В ответ на сделанный им запрос он получил письмо от Пита. Начиналось оно с того, что и сам Рики знал прекрасно: в чужие любовные дела, как в чужую драку, лучше не соваться вообще. Однако, по его мнению, подобные неблагоприятные обстоятельства, вроде вражды колледжей, налагая запреты, могут послужить катализатором, провоцировать чувства, как это, несомненно, случилось с Ники Боунсом. Что касается Эльвиры, то Пит полписьма сетовал, кто б ему помог разобраться с фокусами девчонок, и потому он понятия не имеет, что обо всем этом думает Эльвира, как смягчить ее сердце и надо ли это делать. Завершала письмо просьба написать трактат об ухаживаниях волшебников, ибо он сам хотел удивить свою подружку.
… — Мисс Нотт, я сказала – в пуговицу! Не смейте экспериментировать с формой, пока не освоите алгоритм. И вообще, самодеятельностью займетесь позже, вне стен этого кабинета. И прекратите ваши дурацкие страхи, а не то я буду вынуждена снять баллы со «Слизерина».
«И это Вас так огорчит», — подумал Рики.
Урок трансфигурации шел своим чередом, Рики уже превратил почти всех своих жуков в пуговицы. А поскольку это задание ему не нравилось, он постарался погрузиться в свои мысли на отвлеченные темы. Но временами куда эффективнее отвлекала Дора: с начала урока она утверждала, что возле ее парты за занавеской что‑то шевелится. Профессор Мак–Гонагол не сомневалась, что Дора просто хочет отсесть от ее стола, куда она ее поместила для лучшего контроля. Но мисс Нотт все равно взялась за старое.
В данное время Рики как раз вспоминал, как на перемене застал в этом кабинете Артура Уизли – тот по поручению Мак–Гонагол складывал готовые пуговицы в ящик. Чуть позже Мак–Гонагол движением палочки превратила их обратно и попросила Рики раздать. Он еще удивился, что раздаточный материал выдерживает столько превращений.
— Макарони, не превращайте две сразу. Хорошо, что у Вас получилось в этот раз, но еще рано. Если бы не рассчитаете направление, согнете стол, и я буду недовольна.
В конце урока Рики собрал пуговицы и жуков, положил на то же место. Выполнив свои обязанности и довольный, что урок закончился, он присоединился к ожидающему его Лео и отправился на обед в Большой Зал.
Следующим по расписанию шел урок защиты от темных сил. Рики очень постарался оттянуть момент ухода, так как не любил эти занятия. Лонгботтом был вполне симпатичен, но Рики рядом с ним чувствовал что‑то зловещее, еще хуже, чем с Поттером в иные моменты. Непонятно, была ли виновна в этом атмосфера кабинета или антипатия к преподавателю.
Главное доказательство притворства Лонгботтома Рики видел в том, что только у него одного хватало терпения на Дору Нотт. Все другие учителя, даже невозмутимый завуч «Слизерина», не выдерживали ее фокусов и нередко наказывали. А вот преподаватель такого опасного предмета, как защита от темных искусств, довольно снисходительно смотрел на допускаемые ею вольности. Более того, он трактовал их как учебные ошибки и помогал исправить с ангельским терпением. За это придирчивая Дора одарила его своим расположением. Рики возмущался, как можно так легко утратить бдительность, но с ней свое мнение, понятное дело, не обсуждал.
Самого Рики, на посторонний взгляд, Лонгботтом не выделял из других учеников. А Рики сердился еще больше, что у него нет доказательств своим предчувствиям. Даже Лео склонен был симпатизировать новому профессору.
— Ну этот уж точно не Упивающийся Смертью. Дамблдор ему доверяет, — аргументировал он.
И тут к Рики подлетел мистер Филч.
— Директор вызывает, — желчно бросил он. – Немедленно.
Еще остающиеся за столом немногочисленные слизеринцы остолбенели, а Филч побелел как мел.
— Почему? – спросил Боб Бут.
— Ты же ничего не натворил? – Лео с подозрением заглянул ему в лицо.
— Нет, ничего, — твердо произнес Рики.
