— Не спорю. Сам планирую пожить в тихом и здоровом месте. Но попозже. А пока пришлось уйти с той квартиры, раз хозяин настаивает. Их там трое было, вместе с хозяином, а мне много ли нужно? Стукнут раз по голове, стукнут другой — и всё лечение прахом. Мне так гуру и сказал — береги, Витя, голову, на неё у тебя вся надежда.
— Что за гуру?
— Ты сама его сектантом назвала. А он академик. Академик Чёрной Земли, высшей ступени посвящения.
— Ну, я же говорила… Полечили тебя, да не в ту сторону. А сюда ты зачем пришел?
— Зачем домой приходят? Жить, конечно. Не под забором же спать, когда у меня такие хоромы. Это даже и глупо.
— Но это… Это теперь не твой дом!
— Разве?
— Ты… Ты зарегистрирован в другом месте!
— Ну и что? Ты вот зарегистрирована здесь, но квартира-то моя! Моя и только моя!
— По документам…
— И по документам тоже, — я рисковал, но не особенно. Если бы квартирой Лика или же неизвестный, но страшный Игорь уже овладели бесспорно, то я, вернее, Брончин, был бы мёртв. — Пока в деле точка не поставлена, дело не закончено. — А доверенность отозвать не сложно. Я уже отозвал.
— Не получится. Я — твой опекун!
— Развелась со мной, инвалидом, получившим увечье на военной службе, выгнала из дома и — опекун? Это и с детдомовцами не всегда проходит, а уж со мной…
— Ты идиот! Дурак со справкой! И я с тобой не разводилась!
— Сказала бы сразу, я ведь не зря спрашивал. А то паспорт, говоришь, меняю…
— На суд надеешься? Да кто ты для суда?
— А ты?
— Не обо мне дело! Ты об Игоре подумал?
— Он что, президент, Игорь? Его правая рука?
— Уж не знаю, но суд у него — в кулаке.
— Точно? Не раз доказано в научном опыте? Или это он сам так говорит? Нет, не спорю, тебе Игорь кажется человеком крупным, даже всемогущим, так любой мышке страшнее кошки зверя нет.
— А ты не мышка? Больной капитанишко, подумаешь…
— Капитан — чин не высокий. Но отец был генерал-полковником, а мать — профессором, начальником управления. И друзей у них осталось немало. Тоже генералов и тоже профессоров и начальников. И если генерал армии вдруг захочет оформить опекунство надо мной, много у тебя и у твоего Игоря против генерала армии шансов? Так что, голубка дней моих суровых, планы пересматривай.
В ответ она поджала губы.
— Вот-вот. Именно так. Гнать я тебя не гоню, ты моя жена, но перспектив, сама понимаешь, радужных не обещаю. Комнат здесь много, выбирай любую, там и живи тихо и спокойно. Сама говоришь, мне покой и тишина нужны. За мной будут ухаживать ученики академии Чёрной Земли, а когда я полностью проникнусь здоровьем — академик говорит, скоро, — тогда квартиру продам и поеду на Дон, где мы, возрождённые, будем строить на чёрной земле Новый Та-Ур, — я говорил слегка нараспев, как заученное. Если она думает, будто меня заманила в свои сети секта, пусть думает.
Мы сидели друг напротив друга за столом. Не за придумкой атлантидов, низенькой шаткой штуковиной, которую зовут почему-то журнальным столиком, а за прочной конструкцией морёного дуба, антиквариатом, который дед, генерал-майор Павел Брончин, вывез из Германии с документом, что «этот стол был куплен за столько-то марок у господина Мюллера». Нет, я этого не знал и не вспомнил из ниоткуда. Это я сочинил. Но в квартире было немало ценных вещей, которые вполне могли появиться оттуда, из Германии. А деда, генерала Павла Брончина, я нашёл в бумагах Брончина Виктора. То есть моих. Эксперимент явно из тех, где просто необходимо вжиться в образ. По Станиславскому. Но знал я о Брончине мало. Спасает лишь болезнь: не помню, не знаю, а что знаю — забываю.
Я разглядывал Анжелику. Оценивал.
В себе не уверена. Переживает. В то же время не особенно боится. Считает, что для неё в любом случае исход будет благоприятным. Я её удивил, но, тем не менее, являюсь лишь докукой, непредвиденной случайностью, вроде поломки не самой нужной в быту вещи. Исправить положение не сложно, а запросто нельзя, ну, как капающий кран сменить в ванной. Придётся потерпеть, подождать мастера, только и всего.
Иного отношения к себе я не заметил. Вещь. Некстати забарахлившая вещь, которую проще заменить, чем чинить.
— Я кофе сварю, — поднялась она.
— Я не буду, мне врачи не велят.
— А тебе никто и не предлагает, — поставила она меня на место.
Вышла.
Я же пошел на разведку. Осмотреть принадлежащую мне квартиру.
Первое впечатление не обмануло: комнат было много. Не удивлюсь, если прежде на площадке было сначала три квартиры, но одну мои родители (раз я в этом теле, это — мои родители) прикупили, чтобы жить просторнее. Хотя куда уж просторнее — двоим? Или чин того требовал, честь мундира?
И вещей, обстановки в комнате было достаточно, на мой взгляд — перебор. Мебель. Гобелены. Картины. Два Поленова, один Саврасов, один Левитан, один Серов и один Айвазовский. Картины всё небольшие, но удивлюсь, если хоть одна из них окажется копией. Не могли мои родители позволить себе копии.
И еще: не было запаха логова мужчины. Приходящие запахи были, но запаха мужчины, хозяина, человека, сделавшего это место своим логовом — нет. Мое оптимизированное обоняние ручалось за то.
