Следовательно, всё сложнее, нежели казалось сначала. И Анжелика не мечтает тут же промотать состояние мужа (возьмем в кавычки и «промотать», и «состояние», и «мужа»), а не прочь обосноваться всерьёз и надолго. Потому роль Игоря получается еще менее ясной, хотя куда уж меньше.
Я зашёл в библиотеку. Да, книг здесь было не то, что у меня. Не полсотни, счет шел на тысячи. В шкафах красного дерева. А шкафы под высоченный потолок. Специальная стремянка, сама по себе — произведение искусства. И книги на немецком, английском, французском языках. Даже на китайском. Как я заметил, либо на военную тему, либо на медицинскую. А ещё мистические откровения. Классической русской литературе было отведено три полки, постреволюционному времени — одна. Красный граф Толстой — знаю. Горький — знаю. Фадеев, Вишневский — как же, читали. А вот Софронов, Марков — мимо, мимо. И, совсем уже неприметная полочка самых читаемых: Донцова, Акунин, Мякин, Ситковеций… Тоже не знаю. Честно говоря, я к литературе отношусь прохладно. И как эндобиолог, и как офицер. Как эндобиолог вижу — врут много книжные герои. И ведут себя неестественно. Встают в позу и несут несусветную чушь в обстоятельствах, когда требуется бежать, экономя дыхание, или же сражаться, опять же экономя дыхание.
Запах кофе поплыл по квартире. Я вернулся в гостиную.
Анжелика всё-таки приготовила две чашки, сахарницу и сливочник.
— Пей уж, чего там. Чашка кофе смертнику не повредит.
Я пригубил, соглашаясь то ли с тем, что я смертник, то ли что не повредит. Кофе. Следов побочных веществ не ощущалось, но я чашку отставил. Хорошего понемножку.
Со стороны мы казались самой обыкновенной парой. Нет, парой, которой крупно повезло: живут богато, на стене — пейзаж Левитана. На службу никто не торопится, хоть и утро. И кофе не растворимый, а свежепомолотый, «Арабика». Что ещё можно желать? Сейчас допьют кофе, и он поедет в адвокатскую контору, а она в косметический кабинет «Олимпия», владельцем и лицом которой является.
Вот почему так важно участвовать в эксперименте изнутри.
— Ты Игоря-то позвала? — сказал я.
— Волнуешься? Игорь знал о тебе, когда ты ещё в лифте ехал.
— Охранник сообщил, — догадался я.
Со времени моего прихода прошло минут двадцать, не больше.
— Москва большая, но не такая и большая, — сказала Лика. — Игорь скоро будет.
— Все-таки двадцать минут — время изрядное. Многое может случиться.
— Охранник-то рядом.
— Рядом, да не совсем.
— Тревожных кнопок в каждой комнате по шесть. Да и я, если помнишь, отнюдь не беззащитная фиалка Монмартра.
Я не помнил. Просто оценил, как двигается Анжелика, как держит голову, как смотрит, а, главное, как ставит ноги. Что-то экзотичное. Дзюдо на первый юношеский разряд. Юношеский — это комплимент внешности Анжелики.
— Кнопки эти — не от криминальной опасности, а от бытовой. Упал, сломал ногу, нажал кнопку — стал объяснять я.
— Нет, занудство неизлечимо, — вздохнула Лика.
И тут послышался звук отпираемого замка.
Николай устроился поудобнее. Удобство в засаде не роскошь, а средство достижения цели. Подстилка мягкая, накидка и маскирует, и комарам воли не даёт. Никто не тревожит, ничто не отвлекает, не тянет, не жмёт.
В нагрудном кармане завибрировал телефон.
Николай достал его, посмотрел. Эсэмэска. «Прилетели, скоро будем. Купи пиво и поставь в холодильник».
Значит, всё по плану.
Он прильнул к окуляру инструмента.
Отсюда, из заброшенной водокачки дорога просматривалась отлично. Ночь ясная, фонари светили исправно — хоть и бесплатная дорога, но власть по ней часто перемещается. Плюс тридцатикратное увеличение инструмента.
Ага, вот они.
Сначала пролетели два полицейских автомобиля. Их задача — согнать народишко на обочину. Но сейчас
дорога почти пустая: время ближе к полуночи, предыдущий самолет приземлился полтора часа назад, все давно разъехались. А те, кто прилетел нынешним рейсом, дожидаются своей очереди: сначала сойдет губернатор, потом остальные. Да и перекрыт выезд из аэропорта, даже служебный. И шоссе перекрыто. Не велено. Покинет губернатор аэропорт, доедет до города, дадут отмашку, тогда только.
Показался губернаторский «Мазерати». Ехать одной колонной с полицейскими «Фордами» Товстюга не мог и не хотел: орлы с филинами не летают. Тем лучше.
Оптика позволяла разглядеть водителя. Товстюга, без сомнений.
Когда «Мазерати» поравнялся с рекламным щитом, Николай нажал кнопку.
Вспышка его не потревожила: окуляр электронный, умный, знает, что и как показывать. Плюс поляризация. За исключением краткого мига, всё по-прежнему было видно ясно и чётко.
Если бы губернатор ехал помедленнее, если бы он вместо «Мазерати» взял протокольный «Мерседес», если бы здесь не было поворота…
Но рассчитано точно. Математика и психология.
