Общий вид местности прекрасный: представь себе огромный амфитеатр, такой, который может придумать только природа. Широко раскинувшаяся равнина опоясана горами, вершины которых покрыты высокими старыми рощами… Луга в пестрых цветах с клевером и другими нежными травами, всегда мягкими, словно весенними: их питают непересыхающие источники. Тибр судоходен, по нему везут в Рим зерно и плоды, но только зимой и весной, летом он мелеет, русло у него высыхает: назвать его полноводной рекой нельзя, но по осени можно… Усадьба расположена у подножия холма, но вид оттуда словно с вершины… Большая часть усадьбы смотрит на юг и словно приглашает солнце, а зимой — еще и раньше — в широкий выступающий вперед портик… Смотреть вниз большое наслаждение… кажется, что это не настоящий пейзаж, а картина необыкновенной красоты[62].
Джим Паури и его жена Джил — владельцы агентства недвижимости в Умбрии. Оно находится недалеко от места, где стояла вилла Плиния. Возле сада их дома плещется Тибр. Весной и летом он представляет собой прозрачный ручей, любимое место двоих детей и друзей хозяев. Они катаются по реке на маленькой лодке. Но даже и здесь Тибр приобретает желтовато-коричневый оттенок, напоминающий холодный чай, потому древние и наградили его эпитетом
На протяжении столетий в Рим за образованием ехали так много людей (к ним я причисляю и себя), что кажется удивительным, когда вспоминаешь, что и римляне уезжали отсюда учиться. Дожидаясь прибытия матери в римском аэропорту Фьюмичино, я наглядно убедился в этом, когда увидел толпу подростков, вернувшихся из Великобритании после прохождения месячного курса обучения английскому языку. Начался таможенный досмотр, и родители все явственнее проявляли волнение. Немолодые мужчины и женщины расхаживали взад и вперед, беспрерывно курили, обмениваясь редкими комментариями с соседями. Возможно, они впервые разлучились с детьми. Затем вдруг началась беготня, объятия, поцелуи, крики и пение. Семьи не контролировали своих чувств, заливались слезами, смеялись. Восторг смешивался с неверием, притворным неодобрением, ибо некоторые подростки вернулись с дико окрашенными волосами, пирсингом, а мальчики из одного класса вырядились в килты. Я вспомнил языковые школы моих британских университетских дней и итальянских подростков. Они катались на велосипедах, кричали по ночам: «Ciao; a domani, da Wimpy!»[63] и уезжали в свои респектабельные жилища. Я не хочу сказать, что это воспоминание вновь заставило почувствовать себя молодым. Напротив, я подумал, что и в самом деле еще молод.
Рим делает молодыми людей любого возраста, возможно потому, что сам так стар. Лучше всего закончить мой труд словами, позаимствованными у Элизабет Бауэн. Она завершила ими свою книгу «Время в Риме». В этом преимущество: мне не надо цитировать Писание, что до сих пор я делал изредка и лишь для того, чтобы вы не забыли, что я викарий.
Через два дня дневным поездом я уезжала в Париж. Как и раньше, у меня было слишком много багажа, чтобы лететь на самолете. Когда наступает такой день, он обычно ничем не отличается. Только когда поезд отошел от платформы, я оглянулась на Рим. Задрожали в тумане задворки домов, которых я раньше никогда не видела; защипало глаза. Милый, милый, милый! Неувядаемый город.
Покидая Рим, берите с собой побольше багажа, чтобы не лететь на самолете.
