– Спроси лучше, чего я не знаю. Когда я был маленьким, я видел, как девушки-рабыни рожают бастардов моего господина, а став постарше, помогал повитухам, приносил и подавал все, что им требовалось. Я знаю, что делать, Пинария. Со мной ты будешь в безопасности, и ребенок тоже.
– Пеннат! Неужели ты никогда не перестанешь удивлять меня?
– Никогда! Я люблю тебя, Пинария.
– Это удивляет меня больше всего.
Роды были преждевременные, младенец родился маленьким, но здоровым. Он громко закричал, когда Пеннат поднял его, чтобы осмотреть. Потом он отдал его Пинарии, и она целый час держала малыша, прижав к себе.
Зимний день был коротким, и тени уже удлинялись. С улицы стали доноситься голоса. Первые изгнанники возвращались в город. В любой момент могли вернуться и весталки.
– Пеннат, что нам делать с ребенком?
– Он родился здоровым. А значит, боги хотят, чтобы он жил.
– Ты правда так думаешь?
– Я хочу, чтобы он жил, независимо от желания богов.
– Это святотатство, Пеннат!
Она покачала головой и выдавила печальный смех.
– Как нелепо говорить о святотатстве мне, только что родившей дитя в Доме весталок!
– Ты останешься здесь, Пинария?
– Мне некуда идти.
– Ребенок не может остаться здесь с тобой.
– Нет.
– Ты сможешь отказаться от него, Пинария?
Она неотрывно смотрела на дитя, держа его на руках.
– А куда ты хочешь унести его, Пеннат? Что ты с ним сделаешь?
– У меня есть план.
– У тебя всегда есть план, мой хитроумный Пеннат!..
Он мягко забрал у нее ребенка. Слезы текли по ее щекам. Она коснулась талисмана на груди.
– Ты должен забрать и его, для ребенка.
Пеннат покачал головой:
– Нет, Фасцин нужен тебе. Он отвращает сглаз и защитит тебя от подозрительности других весталок.
– Нет, Пеннат…
– Фасцин – это мой подарок. Пусть он напоминает тебе обо мне, Пинария, как напоминал мне о моей матери.
– Твоя мать умерла, Пеннат.
– Я тоже умер для мира, в который ты должна вернуться. Мы больше никогда не увидимся, Пинария, по крайней мере я так думаю. Мы никогда не будем вместе, никогда не произнесем слов любви. Но ты будешь знать, что наш ребенок, символ нашей любви, жив и здоров. Это я тебе обещаю!
Она закрыла глаза и заплакала, а когда открыла их снова, Пеннат и дитя исчезли. В комнате было темно. Время шло, и в конце концов снаружи снова стал пробиваться свет. Потом она услышала голоса, поначалу неразличимые, они приближались и становились громче. То были женские голоса, и в них слышалось сильное волнение.
Затем Пинария узнала голоса вирго максима и Фослии, громко выкликавших ее имя:
– Пинария! Пинария! Ты здесь?
Весталки вернулись.
– Расскажи-ка еще раз, где и когда ты нашел этого младенца? – хмурясь, спросил Дорсон.
– Вчера, в кустах, у развалин дома моего старого господина, – ответил Пеннат. – Очевидно, мать бросила его сразу после родов.
– И кто, по-твоему, может быть его матерью?
– Не из галлов, это точно. Ребенок слишком красив, чтобы быть галлом, как ты думаешь?
Дорсон внимательно осмотрел ребенка.
– Действительно, симпатичный малыш. И больно уж крохотный для галла! Выходит, это ребенок какой-то вернувшейся римлянки?
– Моя интуиция подсказывает это. Матери, несомненно, пришлось нелегко в изгнании, возможно, она лишилась мужа. Когда вернулась в город и увидела, что лишилась всего и даже родной дом сожжен или лежит в руинах, наверное, решила, что вырастить малыша ей не под силу. Вот еще одно страшное последствие нашествия галлов: женщины Рима настолько объяты страхом и неуверенностью, что бросают своих детей! А дитя чудесное, просто красавчик!
– Тебе, похоже, очень полюбился этот младенец, Пеннат.
– В нем есть нечто особенное. Разве ты не чувствуешь? По-моему, то, что мне выпало найти этого ребенка в тот самый день, когда ушли галлы и вернулись римляне, – это знак свыше, залог того, что город возродится заново, что его самые лучшие годы впереди.
– Странно слышать столь благочестивые слова от тебя, Пеннат.
– Я изменился после месяцев на Капитолии.
– Ты будешь свободным человеком, если я имею хоть какое-то влияние в этих вопросах. Ты сопровождал меня, когда я совершал жертвоприношение на Квиринале. Ты сражался рядом со мной, когда галлы забрались на вершину и напугали священных гусей. Ты в полной мере заслужил свободу, тем более что твой господин умер и больше не нуждается в тебе. Я собираюсь обратиться к его наследникам, заплатить им и позаботиться о том, чтобы они тебя освободили. Что ты скажешь на это, Пеннат?
– Боги, несомненно, благоволят мне, ведь я спас этого ребенка и получил обещание от тебя – и все это всего за два дня! Но…
– В чем дело, Пеннат? Говори!
– Если ты и вправду хочешь наградить смиренного раба за его услугу на Капитолии, у меня есть другая просьба. Не столько за себя – ибо кто я, если не порвавшаяся нить в великом ковре, сотканном парками? – но за этого беспомощного невинного ребенка.
Дорсон поджал губы.
– Продолжай.
