– Нет! Никогда! – воскликнул один молодой воин из тени колоннады. Его товарищи присоединились к нему с криками негодования.
Гней поднял руки, чтобы успокоить их, и повернулся к Коминию.
– А если я покину Рим сегодня ночью и добровольно отправлюсь в изгнание?
Коминий глубоко вздохнул:
– Ицилий может возбудить против тебя дело и в твое отсутствие, но я думаю, что смогу убедить его не делать этого. Он удовлетворится тем, что достиг победы, настояв на неприкосновенности трибуна. Если суда не будет, твое имущество останется нетронутым, мать и жена будут обеспечены.
– Мне плевать на собственную жизнь, – сказал Гней. – Пусть они, если хотят, рвут меня на части и пожирают мою плоть. Но я ни за что не допущу, чтобы мое имущество было отдано в руки эдилов, чтобы кормить ленивый сброд Рима!
Он поднял лицо вверх и устремил взгляд на полную луну, в свете которой его красивые черты казались высеченными из мрамора.
– Изгнание! – прошептал он. – После всего, что я сделал для Рима!
Гней опустил лицо, так что оно снова оказалось в тени, и обратился к обступившим его воинам:
– Некоторые из вас, когда мы встречались в последний раз, дали обещание, что скорее поднимут меч и прольют плебейскую кровь, нежели увидят мою казнь, а если это не удастся, то последуют за мной в изгнание. Но сейчас, когда наступил момент принятия решения, я освобождаю вас от этого обета.
– Мы дали слово, – возразил один из его сторонников. – Римлянин не должен нарушать клятвы!
– Если мы покинем Рим навсегда, без надежды на возвращение, останемся ли мы римлянами? Подумайте, что значит стать людьми без родины! Судьба обратилась против меня, но я не могу заставлять других разделить со мной столь горькую участь.
Один из молодых воинов выступил вперед:
– Мы все пришли сюда вооруженными и готовы драться и умереть, если надо. Но если ты как наш командир принял решение удалиться, вместо того чтобы вступить в схватку с врагом, мы пойдем с тобой, Кориолан!
– Даже за врата Рима?
– Да, как мы последовали за тобой в ворота Кориол! В тот день ты в одиночку пробился внутрь, а мы поспешили за тобой, как запоздавшие школьники. Но сегодня будет не так! Мы остаемся с тобой, Кориолан!
– Так говорите вы все?
– Так говорим мы все! – вскричали воины.
Гней рассмеялся:
– Этим криком вы разбудили весь Палатин! Скоро Рим будет гадать, что творится в доме Гнея Марция. Теперь у нас нет выбора, надо уходить немедленно!
Пока остальные готовились, Гней попрощался с Коминием и Клавдием. Он увидел, что Тит стоит в тени, и подошел к нему.
– Я уже попрощался с матерью и женой. Позаботься о них, Тит, так же как заботишься о своей Клавдии.
– Я пойду с тобой.
Гней покачал головой:
– Ты слышал, что я сказал своим воинам: это жертва, которую я не могу ни от кого требовать.
– Однако они следуют за тобой.
– Это их выбор.
– Это и мой выбор.
Гней молчал. Тень скрывала его лицо, но Тит чувствовал на себе его взгляд.
– Тебе нужно достроить храм, Тит.
– Будь проклят храм Цереры и все, ради чего он строится.
Гней нахмурился:
– Человеку нужно во что-то верить.
– Как ты когда-то верил в Рим?
– Верить в Рим, Тит. Верить в храм Цереры. Забыть о том, что Кориолан вообще жил.
Гней повернулся и пошел прочь. Воины окружили его, и все вместе покинули сад.
Дом Тита находился неподалеку. Клавдий предложил пойти с ним, но Тит предпочел идти один.
Ночь была теплой. Ставни были открыты. Лунный свет заливал комнату, где спала Клавдия. Тит долгое время смотрел на ее лицо, а потом подошел к спальне сына. На его лицо он смотрел еще дольше.
У него из головы не выходил образ, навеянный словами Коминия: Гней, вставший на пути взбесившегося быка. Геркулес, алтарь которого пребывал на попечении семьи Тита из поколения в поколение, когда-то сразился с быком на далеком острове Крит. Боги требуют жертв, герои заслуживают преданности. Разве Кориолан не такой же герой, каким был Геркулес?
У себя в кабинете при свете луны – потому что боялся, что если зажжет лампу, то разбудит спящих, – он написал записку Аппию Клавдию: «Тесть, умоляю тебя, позаботься о твоей дочери и твоем внуке. Я сделал то, что счел правильным».
Он вошел в комнату сына, снял со своей шеи талисман Фасцина и осторожно надел его на шею мальчика. Тот потянулся во сне и коснулся талисмана, но так и не проснулся.
Если поторопиться, он догонит Кориолана и его людей до того, как они выйдут за городские ворота.
– Долгий путь привел нас сюда, – сказал Гней.
– И впрямь долгий, – согласился Тит, печально улыбнувшись.
Он понимал, что друг имел в виду не в буквальном смысле ту дорогу, которая ложилась под копыта коней, с каждым перестуком приближая их к Риму. Гней говорил о причудливых изгибах и поворотах их жизни с той ночи, когда они два года назад бежали из города.
