Безумный смех вырвался из его уст. Он грубо и сильно толкнул ее в дверь дома, откуда резко вырвался сноп пламени, тут же охвативший несчастную. Она закричала, корчась в страшных муках, схватившись обожженными руками за огромный живот, в слепом материнском инстинкте надеясь уберечь еще не родившегося ребенка. Фабий подхватил ее ведро с остатками воды и выплеснул на Калигулу и Юнию. Что-то метнулось сзади под ноги, он едва не упал, отшатнувшись, но удержался на ногах. Горящий ком, бывший когда-то жизнерадостной собачонкой, с громким воем промчался мимо, оставляя огненный след на земле. Вой вскоре затих.
Фабий схватил в охапку Клавдиллу и помог подняться Гаю. Обугленный плащ Калигула сбросил, оставшись в тонкой тунике жениха.
– Тебя могут узнать! – выкрикнула Клавдилла и принялась тереть его щеки запачканной копотью рукой.
Фабий потащил их прочь с горящей улицы.
Втроем они сбежали с холма, дыша полной грудью, оставив позади горящие руины, людей, лишившихся крова и имущества, обожженные до неузнаваемости тела, горе родителей, потерявших детей и в тщетной надежде ворошащих обгорелые трупы. Теперь подземная богиня удовлетворена! Никогда еще она не получала столь щедрых жертв от своих почитателей!
Высокая ограда Большого цирка выросла перед поджигателями. Юния резко остановилась и обернулась к Калигуле и Фабию. Безумие уже покинуло ее глаза, заостренные черты лица вновь приобрели нежность, богиня ушла в свой подземный мир, отпустив душу девушки.
– Любимый! Нам пора возвращаться, – сказала Клавдилла. – Во дворце могли хватиться, ведь скоро проснется сама розоперстая Аврора.
– Верно, Юния, медлить нельзя, – ответил ей Фабий.
Калигула стоял молча, зубы его были стиснуты, кулаки сжаты, глаза, полные гневных молний, устремлены на стену Большого цирка.
– Ну уж нет, – произнес он. – Мы спалили дома жалких плебеев, но не тронули патрициев. Мы должны поджечь и это огромное детище Тарквиния Гордого. Проклятый Тиберий запретил бега колесниц. Так к чему будет стоять это гордое напоминание веселых деньков? Огонь!
Гай резко выхватил факелы у Клавдиллы и Фабия. И не успел Павел остановить его, как они полетели за ограду. Потянулись тонкие струйки дыма.
– Все! Теперь бежим, пока не появились вигилы. Кто-нибудь из плебеев Авентина мог заметить нас!
Он схватил Клавдиллу за руку, увлекая за собой, Фабий последовал за ними. Они уже почти добрались по склону Палатина к боковому входу во дворец, как дружно обернулись, привлеченные громким треском и пронзительными криками. Авентинский холм и Большой цирк пылали подобно гигантскому костру! Довольные улыбки осветили их испачканные лица. Некоторое время они наблюдали суету внизу – как вигилы подвозят большие бочки с водой, как обезумевшие люди борются с огнем.
– Если в нашем жертвенном пламени сгорели и все поклонники Гекаты вместе со жрецами, – неожиданно подытожил Фабий, – то подземная богиня довольна, как никогда. И ваш брак, освященный огнем и кровью, будет самым долгим и счастливым.
Калигула улыбнулся, положив руку ему на плечо, и не заметил, как на мгновение омрачилось лицо Юнии. Клавдилле вдруг вспомнилось предсказание старой Мартины и видение в спальне. Но будто чья-то рука погладила ее растрепанные волосы, и грустные мысли исчезли, как не бывало. Счастье заполнило ее душу. Теперь она – жена Гая!
– Время возвращаться, – тихо напомнила она.
Они проникли в конюшню. Перепуганный Евтих, не смыкавший глаз, ожидал их.
– Наконец-то! Наконец-то! – запричитал он. – Я едва вырвался из этого пекла, когда вокруг меня принялись рушиться горящие дома, я понял, что пора убегать. Я волновался: почему вас не было так долго?
– Мы задержались около Большого цирка, – зловеще проговорил Калигула. – Ты проверял, как ведут себя гости?
– О, многие разъехались еще до пожара, в том числе отец невесты, ваша сестра с мужем, префект претория с супругой. Макрон был очень пьян. Кое-кто из сенаторов остался ночевать во дворце, господа Лициний, Статилий, Эмилий Лепид пьют до сих пор с танцовщицами. Все дворцовые рабы поливают водой Палатинские склоны, чтобы огонь не добрался до дворца. Я слышал, загорелся даже Большой цирк.
– Да, – сказал Калигула. – Цирк горит, мы слышали, как шумели рабы.
– А Друзилла? – хитро улыбаясь, поинтересовался Фабий.
– Она сидела со старым Клавдием, они о чем-то переговаривались, потом Домиций Агенобарб, основательно напившись, стал приставать к ней, и она куда-то делась. Вот что я видел, – ответил Евтих, – а остальное время ожидал вас здесь.
– Ты приготовил чистые туники? – спросил Калигула.
– Конечно.
Они быстро переоделись и прошли через огромную опустевшую кухню во дворец. Как и рассказал Евтих, из триклиния все еще доносился рев Агенобарба, не умеющего разговаривать в спокойных тонах, звуки музыки, голоса Лициния и Статилия и звонкий смех танцовщиц. Вести о страшной беде римлян или не дошли до них, или они пропустили все мимо ушей.
Пустое ложе новобрачных уже остыло, маленький Приап с огромным фаллосом сиротливо таился в углу. Фабий разжег светильники.
