Но все эти мысли исчезали, подобно беззвучным вспышкам далекой грозы в ночном небе, и лишь одна все настойчивей билась пульсирующей болью, от нее перехватывало дыхание и громко стучало сердце. Если Юния виновна, то теперь ей не уйти от Макрона. Он восторжествует над ней, подчинит своей воле, заставит любить его! Ради этого стоило сгореть Авентину! Если б он знал, что за обладание Юнией нужно заплатить такую цену, то, не задумываясь, поджег бы весь Рим!
Невий усилием воли взял себя в руки, отдал приказание накормить и дать постель преторианцу. Рабы увели Юлия Лупа. Тот уже едва стоял на ногах: страшная смерть миновала его, но опалила душу жарким дыханием.
Макрон остался в таблинии один. Там его и нашла Энния – он сидел, подперев голову руками, и размышлял. Вокруг в беспорядке валялись стили и разломанные восковые дощечки. Невия присела рядом, прижалась щекой к колючему лицу мужа.
– Ты думаешь о минувшем? – спросила она после некоторого молчания. – Меня тоже потряс страшный пожар. Впервые за много лет выгорело дотла столько кварталов, погибшие исчисляются сотнями. Ты отправил курьера на Капри?
Макрон шумно вздохнул и с недовольством посмотрел на жену. Вечно она поучает его.
– Я лично поеду к цезарю. Это страшное бедствие невозможно описать на бесстрастном пергаменте, к тому же я уже три месяца не виделся с ним, отделываясь письмами. Неужели ты не заметила, как редко стала приходить от него почта, теперь все указания сенату он передает через Юния Силана. Тесть Калигулы уже нажил баснословные богатства и приобрел в обществе огромный вес. Этому надо положить конец. Мне ни за что нельзя лишаться доверия цезаря, которое было приобретено благодаря успешной расправе с заговорщиками Сеяна.
– О, милый мой, – протянула Энния, – заговор Сеяна жив только в памяти самого Тиберия, который боится возвращаться в Рим. Хотя это было так давно, не думаешь ли ты, что пора придумать и раскрыть новый заговор? Это укрепит твое положение.
– Тише, глупая, – зашипел Макрон, дико вращая глазами. – Хочешь быть сброшенной с Тарпейской скалы за свои опрометчивые слова?
Невий придвинулся ближе и прошептал едва слышно, так что она прочла его слова по губам:
– Тиберий и так задержался на этом свете, пора Калигуле брать власть в свои руки. Поэтому заговор не надо придумывать, его надо создать, но не привлекая посторонних глупцов, которые поджимают хвост при малейшей опасности. Я займусь этим после возвращения с Капри, а ты меньше болтай подружкам. Ни Ливилла, ни Друзилла ничего не должны знать, и тем более Агриппинилла.
– Кстати, об Агриппинилле, – прервала его Энния, горя желанием поделиться новостями. – Я получила от нее письмо сегодня утром. Она возвращается из Анция, у бедняжки был очередной выкидыш, она долго болела, а теперь, узнав, что Агенобарб на свободе, хочет вернуться и наладить семейный быт. Она выразила надежду, что Домиций успокоился после свадьбы Клавдиллы и Калигулы и примирится с ней.
Макрон недоверчиво хмыкнул. На ум пришли воспоминания о пьяных выкриках Домиция вчера на свадебном пиру. О боги, кажется, они вчера еще и повздорили. Невию вспомнились пролитые им слезы безысходности, и он опустил глаза, заметив испытующий взгляд Эннии.
– Иди к себе, жена. Я поеду к новобрачным, позавтракаю с ними и сразу отправлюсь на Капри. Сейчас вот только отдам приказания приготовить корабль и охрану. Кстати, проследи, чтобы накормили Юлия Лупа, когда он проснется. Это преторианец, он выполнял мой приказ, после этого пусть возвращается в казармы. Передай ему лично, что я о нем не забуду.
Энния послушно кивнула, поцеловала мужа и вышла из таблиния. В ее хорошенькой головке зародилась надежда. Она втайне лелеяла мысль, что со временем ее муж сможет избавиться и от Гая Цезаря, чтобы самому надеть императорскую мантию. Теперь, когда Калигула был для нее навсегда потерян и она вернула любовь Макрона, ей все отчетливее представлялась картина, как она машет народу с триумфальной колесницы, а рядом стоит ее супруг в пурпурном плаще. Она счастливо улыбнулась и легла в постель – веселая бессонная ночь вновь напомнила о себе усталостью, и под сладкие мечты Энния беззаботно уплыла в царство Морфея.
Макрон еще некоторое время сидел один в таблинии, прислушиваясь к неясным звукам из атриума. Сколько же просителей собралось там? Крадучись вышел из дома. У бокового входа его ожидал оседланный конь и охрана.
Город беспокойно бурлил, на каждом шагу встречались кучки растерянных людей, спорящих и возбужденно размахивающих руками. Префекта провожали недобрые взгляды, над Римом витало тревожное ожидание, даже утреннюю раздачу хлеба народ встретил не так оживленно, как обычно. Два раза Макрону попались погребальные процессии бедняков, и он сворачивал, чтобы избежать встречи с недоброй приметой. Скольких еще хоронят в этот день? А сколько ютятся на пепелищах родных домов, роются в золе, чтобы найти останки близких?
