В атриуме его неожиданно окликнула Юния. Макрон обернулся так поспешно, что свалил высокую напольную вазу. Та разлетелась вдребезги, и он успел заметить мимолетную усмешку на красивых губах молодой женщины. Клавдилла была неотразима с неприбранными белокурыми локонами, каскадом ниспадавшими ниже тонкой талии. Очертания ее совершенного тела без труда угадывались сквозь тончайшую ткань широкого синфесиса. У нее, видимо, не было времени на одевание, и она накинула то, что попалось под руку. Синфесис мужа. В руке Юния сжимала массивный черепаховый гребень, тщетно пытаясь собрать им хотя бы часть волос, но непослушные пряди все время распадались. Она была так ослепительна, что Макрон стиснул зубы, чтобы не закричать от боли, пронзившей его сердце. Так и стоял он неподвижно среди рассыпавшихся цветов и осколков вазы, безмолвно созерцая дивную богиню.
От Юнии не укрылось его замешательство, но неожиданно она уловила своим пытливым взглядом нечто большее, спрятанное за восхищением и обожанием, что так явно читались на лице префекта. Она на миг опустила длинные ресницы, чтобы он не заметил вспышки ужаса в ее глазах. Он знает! Она поняла, что он знает. Она не задала себе вопросов: как, почему, откуда? Просто была уверена.
Но страх растворился в мрачных глубинах ее души. Она поняла, что ей надо сейчас выдержать паузу перед дальнейшими действиями, и уже знала какими.
– Приветствую, Невий Серторий! Как самочувствие Эннии?
– Приветствую тебя, Клавдилла! Энния встала ненадолго утром, но затем опять прилегла. Но моя ночь была более беспокойной.
– Сочувствую, слухи о страшной беде достигли дворца. Гай еще спал, когда утром я услышала разговор рабов. Несчастные бедняки! Надеюсь, что сенаторы окажут им щедрую помощь. Думаю, и мой отец обязательно внесет свою лепту. Так печально, что это случилось в день нашей свадьбы, ведь сегодня радость квиритов сменилась глубокой печалью. Ты придешь вечером на репотию?
– Извини, но я уезжаю на Капри, – ответил Макрон.
– Надолго?
– Не знаю. Вернусь, как только Тиберий сочтет нужным отправить меня обратно с четкими указаниями.
Она проникновенно посмотрела в его глаза, и Серторий почувствовал, как его сердце сжалось, объятое глубокой тоской. Тоской по несбыточным надеждам.
– Возвращайся! – Она сделала маленькую паузу. – Меня волнует судьба авентинских бедняков. Я хочу узнать, что же предпримет наш император.
Настолько нежен был ее голос, что душа Макрона перевернулась, когда из ее уст прозвучало краткое «возвращайся». Остальных слов он просто не услышал. Он отсалютовал ей, не в силах что-либо сказать, и быстро вышел.
«Возвращайся!» – золотом звенело в душе. Все мысли его витали вокруг этой недоступной красавицы, в ослеплении он уже касался грубыми пальцами ее округлой груди, гладил роскошные кудри, целовал прекрасные губы, ласкал нежное тело. Вновь и вновь, пуская коня вскачь по камням Аппиевой дороги, он повторял про себя их краткую беседу. «Возвращайся! Возвращайся!»
Мысли о том, что это самообман и «возвращайся» было лишь данью вежливости, он отгонял дальше и дальше в глубину сознания, всякий раз напоминая себе, что страшная тайна, если будет нужно, заставит Клавдиллу покориться его желаниям.
А седой Кассий Херея в то время, когда Макрон скакал по Аппиевой дороге, сидел одиноко в караульной комнате во дворце, слушая, как собираются на вечернюю репотию знатные гости, как звенит смех девушек, разносится неторопливый говор мужчин, снует взад-вперед челядь, стуча посудой. Никогда еще ужас безысходности не сдавливал ему сердце так сильно. Он бессильно опустил руки, скованный памятью о любимом Германике и слепой привязанностью к боевому товарищу – маленькому Сапожку, которого он когда-то возил на шее подобно боевому коню.
Юния смотрела в спину уходящему Макрону, и ласковая улыбка таяла на ее губах, искривляясь и превращаясь в жуткую гримасу Мегеры. Должен ли Гай узнать, что префекту известно все? Этот вопрос мучил ее, тесным обручем стягивая разум. За Макроном преторианцы, все нити государственных дел в его руках. Потянув за любую, он вмешивается в жизнь империи, как хочет. «Фабий!» – мелькнуло в голове, и Клавдилла, выронив тяжелый черепаховый гребень, кинулась в его кубикулу. На пороге она застыла, прислушиваясь к звукам из-за занавеса. Ее чуткое ухо уловило женское хихиканье. Друзилла! Как она могла забыть? Ведь именно на ее присутствие намекал ночью Павел. От нее надо избавиться на время.
Юния тихонько окликнула проходившего раба:
– У меня срочное дело к господину Фабию. Войди и осторожно пригласи его в ойкос, так чтобы только он услышал твои слова.
Раб покорно кивнул и вошел внутрь. Клавдилла убежала и укрылась от посторонних взглядов за малиновыми занавесями ойкоса. Фабий появился немного времени спустя.
– Ты медлишь, – упрекнула его Юния.
– Думаешь, прекрасная, так легко вырваться из объятий страстной женщины? – улыбнулся Персик. – Первая ссора с мужем?
– Мне не до смеха, Павел. И я не ссорилась с Сапожком.
Юния вытянула стройную ножку на широком ложе. Фабий застонал.
