Будь у Гая возможность, он придушил бы этого тощего прыщавого юнца с лицом умственно отсталого. Внук и внешне походил на деда. Оба они с Тиберием были высокими, сутулыми, с гнойниками на щеках. Калигулу передергивало от отвращения, когда он, выражая притворную радость, сталкивался в саду с Гемеллом. Тот отмалчивался в ответ на все его расспросы о том, здоров ли цезарь и сможет ли сегодня принять его. Стена отчуждения отделяла Гая от внешнего мира. Он ломал голову, но не мог ничего придумать, чтобы отвратить старого императора от внука.
Медленно текли бесполезные пустые дни, принося с собой новые тревоги и разочарования. Раз в неделю Калигула спускался в маленькую скалистую гавань встретить корабль из Рима с почтой для Тиберия, но для него никаких писем не поступало. Юния молчала, лишь раз напомнила о себе, с наступлением осенних холодов передав теплую одежду без какой-либо записки. На пороге стоял уже ноябрь. Но ни одной строчки от любимой и друзей за эти долгие месяцы. Несколько раз прибывал префект претория с докладами, но Гаю с ним встретиться так и не удалось: то ли Макрон сам избегал его, то ли получил четкие инструкции Тиберия. Неизвестность угнетала, страхи разрастались подобно снежной лавине.
Развязка наступила совсем неожиданно в шестнадцатый день до декабрьских календ. Это был семьдесят седьмой день рождения Тиберия.
И именно эта дата стала поворотной в судьбе Гая Цезаря и в дальнейшей судьбе Римской империи.
Рано утром его разбудил германец Германн, телохранитель Тиберия. Калигула, заспанный и непричесанный, валялся на широкой кровати в мятой тунике, рядом лежал опрокинутый кувшин из-под вина и остатки еды, кружили мухи. Германн неодобрительно оглядел эту картину, а затем сказал:
– Гая Цезаря требует к себе император! Я сопровожу!
Лицо Гая, как с удовлетворением заметил германец, исказила гримаса ужаса.
– Зачем я понадобился цезарю? – в волнении, задыхаясь, спросил Калигула. – Он не хотел видеть меня. Я три месяца пытался встретиться с ним.
– Собирайся, я сопровожу тебя, – повторил Германн.
Калигула быстро поднялся, скинул тунику и крикнул рабу, чтобы облачал его в тогу. Мелкая дрожь сотрясала тело, руки предательски дрожали, Гай исподлобья косился на меч германца. Ему была известна слепая преданность германских охранников императору. Германн, получив приказ, без колебаний перерезал бы глотку любому. Калигула лихорадочно соображал, что могло произойти, зачем спешно вызвал его Тиберий. Если бы его надумали убить, то все произошло бы ночью. Сбросили бы с каприйской скалы – это излюбленный способ расправы цезаря. Неужели он заготовил неугодному наследнику более страшную участь? Калигула не сомневался, что германец ведет его на смерть.
Коридоры роскошной виллы были наполнены гулом голосов приехавших гостей. Наверное, лучшим подарком в день рождения цезаря станет смертный приговор Калигуле. Гаю уже рисовалась картина восторга и ликования, с которыми встретят эту весть прибывшие для поздравлений сенаторы. Вот они, в белоснежных тогах с пурпурной каймой, толпятся в атриуме. Гай увидел вокруг лица со смешанным выражением брезгливости и презрения, почти все отвернулись, когда Германн вел его сквозь эту толпу, прежде столь подобострастную. Видно, дела совсем плохи, раз даже его тесть Марк Юний Силан просто вежливо кивнул и скрылся за спинами остальных. Гаю не терпелось спросить его о Юнии, но он сдержался и прошел мимо. Сердце бешено стучало. Неужели и его возлюбленная супруга так же отреклась от него, как и эти надутые гуси?
Германн откинул тяжелую занавесь, Калигула ступил в полутемную залу. Все окна были затянуты черным, солнечный свет едва проникал сквозь густую пелену ткани. Тиберий в молчании сидел в золотом кресле, закутанный, по обыкновению, в свой пурпурный плащ. Он даже не пошевелился, когда вошел Калигула, его неподвижный взгляд был прикован к журчащему фонтанчику со статуэткой Силена. Тишину нарушало только журчание струек, и это, видимо, раздражало императора.
Калигула, неслышно ступая по мраморным плитам, приблизился и пал ниц перед неподвижной фигурой. Бесконечным показалось ему то время, что он лежал, распростертый, на холодном полу. Неожиданно что-то тяжелое упало рядом с ним. Гай поднял голову и увидел небольшую деревянную капсу с покосившейся от удара крышкой. Все еще не вставая, он устремил изумленный взгляд на Тиберия.
– Прочти! – коротко бросил император и, более ничего не прибавив, вышел через боковой проход.
Не веря своим ушам, Калигула мгновенно вскочил на ноги и схватил капсу. Крепко сжимая ее руками, он выбежал в атриум и быстро прошел мимо сенаторов, провожающих его изумленными взглядами. Силан попытался окликнуть его, но Гай даже не повернулся. Неясный шепот раздавался за спиной.
