– Ты нравишься мне, Клавдилла, – произнес Тиберий, едва они остались одни. – Ты смелая девушка! Не побоялась явиться на мой остров без дозволения, переодетой, как и в прошлый раз, преторианцем. Ты думала, я не замечу, что твой нелепый наряд сделан из испорченного занавеса?
Юния склонила голову, щеки ее запылали от стыда.
– Но не красней, глядя на тебя, я вспоминаю только лучшее, что было в моей нелегкой жизни. Я мог бы заставить тебя остаться тут со мной, запереть точно певчую птичку в клетку, но ты же улетишь, подобно легкому ветерку. Ты не создана для Калигулы, своим лицемерием он похож на раба, которого бьют палкой и заставляют улыбаться побоям. Я возвысил твоего отца, чтобы ты могла выбрать лучшего жениха империи, но ты осталась верна глупой детской любви. Неужели ты еще не распознала, что за низкое существо твой супруг? Разведись, я прошу, нет, приказываю!
Волна ненависти захлестнула Клавдиллу, она медленно подняла голову, сопротивляясь соблазну ударить отвратительного старика. Ей хотелось выплеснуть ему в лицо свой гнев, обвинить в гибели семьи Калигулы и в том, что только страх перед расправой заставил Гая притворяться и лицемерить.
Но девушка спокойно ответила:
– Как прикажет повелитель. Но твое пожелание совпало с моей просьбой, ради которой я и предприняла это путешествие. Да позволит цезарь мне самой подыскать нового супруга.
Тиберий недовольно нахмурил брови, но ничего не ответил и дал ей знак удалиться. С тяжелым сердцем девушка выбежала из триклиния, сдерживая гнев, сдавивший горло. Калигула ждал ее, бледный и осунувшийся, в своей кубикуле. Она молча переоделась и увлекла его за собой в сад.
– Что происходит, любимая? На тебе лица нет. Что сказал тебе цезарь?
– Он требует нашего развода, – сказала Юния и расплакалась. Слезы обиды и страха покатились по щекам.
Калигула обнял ее и прижал к груди.
– Но почему весь мир против нашей любви? Моя красота приносит только несчастья. Что делать нам теперь? Мы же не сможем обманывать самого императора.
Калигула задумчиво гладил ее лунные волосы, и они долго молчали в объятиях друг друга, прежде чем Гай произнес:
– С Тиберием пора кончать. И я сделаю все, чтобы он уехал с этого проклятого острова. Этот старик раньше только стоял на моем пути к власти, но сейчас он посягнул на самое дорогое, что есть в моей жизни, и если мы будем медлить, боги отвернутся от нас.
– Вернувшись в Рим, я принесу щедрые жертвы нашей богине – она поможет свершить задуманное. А сейчас прощай, мой Гай, корабль уже ждет в гавани. Я скоро дам о себе знать.
С тяжелым сердцем Калигула в последний раз нежно поцеловал супругу, и они вновь разлучились.
В узкой гавани, со всех сторон окруженной выступающими острыми скалами, Юнии пришлось ждать еще долго. В последний момент прибыл посланный Тиберием курьер и привез приказ, что она должна задержаться, пока не прибудет персона, вместе с которой они вернутся в Рим.
Клавдилла опасливо пробежала глазами послание еще раз, не понимая, что замыслил цезарь. Его слова о том, что она по приезде в Рим обязана объявить о разводе с Калигулой, не давали ей покоя. Кого же посылает ей в попутчики Тиберий? Надоевшего гостя или соглядатая?
Солнце уже стало клониться к горизонту – ожидание затягивалось. Но вскоре на дороге вместе с облачком пыли показались всадники, сопровождающие носилки. Юния нетерпеливо всматривалась в плотно задернутые занавеси и, когда они раздвинулись, едва сдержала изумленный возглас. Там сидел Тиберий Гемелл.
Германцы помогли ему спуститься. Он с трудом разогнул худое немощное тело и сощурил бесцветные глаза, недовольно оглядывая стоящую перед ним девушку.
– Приветствую тебя, внук цезаря! Император оказал мне большую честь, дозволив нам вернуться в Рим вместе. – Юния постаралась пересилить отвращение к отталкивающему лицу наследника и вложила все свое обаяние в эти слова.
– Мы, кажется, виделись за завтраком. – Неприятный голос резанул слух, подобно визгу железа на точильном колесе. – Я польщен, что такая красавица будет рядом.
Его бесцветные губы растянулись в улыбке, но колючий взгляд не изменился.
– О, я очарована изысканностью твоих речей. – Губы ее дрогнули в незаметной усмешке. – Унылый путь возвращения окрасится в радостные тона, если рядом будет хороший собеседник. Я не буду слишком навязчива, если предложу тебе свои носилки, когда мы высадимся на тот берег?
Гемелл согласно кивнул, раздумывая, нет ли иронии в словах Клавдиллы. Тиберий перед отъездом предупредил, что она очень умна, и советовал не болтать лишнего, а попытаться вызвать ее на откровенность.
Гемелл не мог и предполагать, что, отправляя его следить за Клавдиллой в Рим, цезарь попросту избавлялся от ненавистного отпрыска Сеяна.
Долгие часы плавания прошли утомительно. Вечером поднялся резкий ветер, лодку носило, и рабы едва гребли из-за тяжелых волн. Юнии стало дурно, она призывала Нептуна смилостивиться и остановить ужасную качку. Гемелл выглядел не лучшим образом, его без конца мутило, и он, беззащитный, сидел с тазиком на коленях под пронизывающими порывами.
