На суше, едва ступив на твердую землю и усевшись в носилки, Юния тут же уснула, без ложной скромности склонив голову на костлявое плечо внука цезаря.
Теплые лучи утреннего солнца, пробивающиеся через щель занавеси, разбудили девушку. Гемелл, казалось, еще дремал, но веки его трепетали, выдавая отсутствие глубокого сна. Юния ласково окликнула его, и он открыл глаза.
– Да пошлют нам боги удачный день! – сказала Клавдилла. – К вечеру мы уже будем в Риме, и я наконец-то обниму своего отца.
Она принялась без умолку щебетать о том, сколько оставлено в Риме дорогих украшений и нарядов, рассказывала о прогулках по Капуе с Ливиллой, о том, как постарел дядя Клавдий и сколько времени он разъяснял ей свои нововведения в алфавит и преимущества новых букв. Гемелл откровенно зевал, молчал и метал недовольные взгляды на спутницу. Юния искусно притворялась, что не замечает его раздражения, и продолжала говорить.
Ее речь плавно и мягко скользила, обволакивала словами, точно паутиной, и уже к середине дня, после обильного завтрака, Гемелл понемногу начал оттаивать, улыбаться шуткам и вставлять редкие замечания. Клавдилла уловила эту перемену в настроении и сменила тему, принявшись осторожно расспрашивать юношу. Вначале вопросы были незначительны: о вкусах в поэзии, о философских взглядах, но по мере того как налаживалась беседа, Юния перешла к семейным делам. Гемелл давно уже утратил настороженность, позабыв советы Тиберия, и рассказывал без утайки о своенравной матери, жестоком отце, недолюбливавшем хилого сына, умершем братике, коснулся и мрачной фигуры Сеяна. Юния, как губка впитывавшая его скупые слова, поняла, что он не догадывается о своем истинном происхождении, как и о том, почему Тиберий отправил их в Рим вместе.
Ей удалось растопить лед в сердце юноши. Мрачный и одинокий, он никогда не имел близких друзей, прожив детство и раннюю пору юности среди заговоров и предательств. Друз часто обижал сына, Ливилла была неласкова и холодна, занятая любовной связью с Сеяном, Тиберий презирал его, поэтому он рос, замыкаясь с каждым годом все глубже в себе, одинокий и обиженный на весь свет. Гемелла тронула участливость прекрасной девушки, чья прелестная головка беззаботно покоилась на его плече всю ночь, он по-своему переиначил предостережения цезаря, почувствовал неискренность Тиберия и, проезжая вечером Капенские ворота, понял, что у него появился первый друг.
Это необычное чувство придало ему веселости и неожиданно наполнило счастьем. Он будто расцвел, подобно цветку, который с первыми лучами солнца раскрывает плотно сжатый бутон. От испытующих взглядов Клавдиллы не укрылись эти перемены, но она не подала виду и перед входом в дом Ливии пригласила робкого юношу погулять в Саллюстиевы сады в полдень следующего дня.
Дом отца встретил ее тихо и неприветливо. Огни над входом были потушены – это означало, что хозяин обедает в гостях. Вышел сонный привратник, разбуженный нетерпеливыми ударами в гонг, преторианцы шумели, поторапливая прислугу, им уже не терпелось добраться в лагерь и отдохнуть.
И дом ожил, засиял огнями, челядь засуетилась. Марк Юний, расширяя дом, выстроил небольшую прелестную купальню, куда счастливая Гемма и повела свою хозяйку. Юния даже испуганно приподняла столлу, ступив на мозаичный пол. Это был не пол, а океан, где плескались диковинные рыбы, расправляли крылья большие скаты, грозно щетинились иглами морские ежи. Стены были расписаны обнаженными нимфами и наядами, за которыми подсматривал из-за кустов хмельной Бахус с тирсом наперевес в компании козлоногих сатиров. Юния, отдыхая в теплом бассейне под расслабляющий массаж, перебирала тонкими пальцами ароматные бутоны и рассматривала купальню, посмеиваясь над толстыми телами наяд.
Клавдилла отказалась от обильного ужина, наскоро перекусила и велела принести ее вещи из носилок. Гемма запротестовала, умоляя отдохнуть с долгой дороги, но Юния осталась непреклонна. Из запыленного вороха она вытащила красную тунику, преторианский панцирь и шлем. Рабыня горестно всплеснула руками, догадавшись, что госпожа не намерена ночевать дома.
Мысли Юнии уже были далеко от дома Силана. Клавдилле хотелось увидеться с Макроном, и она загадочно усмехалась, наблюдая за Геммой, которая стягивала ремнями кожаный панцирь на ее груди. Рабыня не решалась задать вопрос, чему так таинственно улыбается ее госпожа, а Юния уже предвкушала страстные объятия любовника.
Она с довольным видом посмотрелась в гладь зеркала и нашла, что в шлеме с красным гребнем выглядит как весьма привлекательный юноша.
Ночная охрана из вооруженных рослых рабов уже ожидала ее у входа.
