На улице стемнело. И наступило время последней части церемонии конфарреации – введение новобрачной в дом супруга. Шествие отправилось из дома в тот момент, когда яркая Венера засияла на темном небосводе. Те, кто после пира смог подняться на ноги, шли нестройными рядами, покачиваясь и распевая непристойные песенки. Во главе шагали друзья со свадебными факелами из сосны. Вслед двигались новобрачные, идущие по обеим сторонам от Марка Юния. Он, стоя несколько позади, подтолкнул их друг к другу и сказал дочери, чтобы та взяла правой рукой правую руку мужа. Тогда Фабий Персик, Луций Лициний и Марк Виниций подошли к Клавдилле, надвинувшей, по обычаю, покрывало до самых глаз, и притворно стали вырывать ее из рук отца. Лициний и Виниций взяли ее за руки, а Фабий пошел впереди с факелом из боярышника. Перед ними ступала Гемма с прялкой и веретеном и Ботер с ивовой корзинкой с разными принадлежностями женского рукоделия, к которым Юния никогда не прикасалась.
Открывали шествие носилки со статуями четырех божеств. Это были Югатин, бог ярма; Домидука, ведущий женщину к дому ее мужа; Домитий, вводящий ее в дом, и Мантурна, которая заставляет ее там остаться. Всем гостям также раздали факелы из соснового дерева, и над шумной процессией витал крепкий аромат смолы. Гости выкрикивали фесценнины, заставляя новобрачную краснеть под своей огненной фатой, переливающейся в отблесках пламени, а провожающая толпа зевак сотнями глоток орала: «Таласса! Таласса!»[15] Подружки невесты хлопали в ладоши, присоединяя свои голоса к фесценнинам.
Наконец эта шумная процессия приблизилась ко дворцу Тиберия. Вход был украшен цветочными гирляндами, и дворцовая челядь высыпала встречать новобрачных. Калигула важно встал перед дверью, слегка покачиваясь, и важно спросил у Юнии:
– Кто ты?
– Где ты будешь, Гай, там и я буду, Гайя! – ответила она старинной формулой.
Тогда Виниций предложил ей факел и воду, она прикоснулась к ним в знак того, что отныне будет покорна своему мужу, со смехом прикрепила к двери шерстяные ленты, поданные Силаном. Это означало, что она будет хорошей пряхой, и помазала косяк свиным и волчьим салом, которые ей подал в горшочках Макрон, для предотвращения колдовства.
Потом, громко смеясь, Энния, Друзилла и Ливилла подняли ее, чтобы перенести через порог. В это время новобрачный и его друзья разбрасывали золоченые орехи и мелкие монеты. Фабий Персик, размахнувшись, кинул в толпу факел из боярышника, который тут же с громкими криками был расколот на сотни щепок, счастливым обладателям которых боги дарили долгую жизнь. Толпа дралась за каждую лучинку.
Едва Клавдилла вступила в атриум, как ее усадили на почетное кресло, покрытое шерстью, и вручили ключ – символ управления домом, а Калигула преподнес ей на подносе груду золотых монет. Они вместе разломили мягкий фар, жертвенный пирог новобрачных, посвятив его пенатам и Лару.
Затем гостей препроводили в триклиний, и опять начался пир. А ко времени, когда ложатся спать, Ливилла, Друзилла и Энния с белыми венками на головах отвели Клавдиллу на брачное ложе. Невидимый хор юношей и девушек исполнял свадебную песнь под аккомпанемент флейты.
«Обитатель Геликонского холма, сын Венеры Урании, ты, который привлекаешь к супругу нежную деву, бог гименея, Гимен, Гимен, бог гименея.
Увенчай свое чело цветами и майораном; возьми свадебную фату, приди сюда, приветливое божество, приди в желтой сандалии на белой как снег ноге.
Увлеченный сегодняшним весельем, присоедини свой серебристый голос к нашей песни гименея; своей легкой стопой ударяй землю и взволнуй своею рукой пламя горящей сосны.
Призови в это жилище ту, которая должна здесь царить. Пусть она возгорится желанием к своему молодому мужу, пусть любовь увлечет ее душу, пусть обовьется она, как плющ обвивает вяз».
Юния с доброй усмешкой слушала старинные слова. Желание и так бушует в ней, а любовь завладела сердцем уже много лет назад, и ни к чему страстные призывы бога Гимена. Неожиданно ворвались веселые Фабий, Лициний и Виниций. Они схватили Клавдиллу за руки и насильно усадили на колени к маленькому Приапу, которого Юния в углу даже и не заметила. Они прижали ее к его огромному выпирающему фаллосу и так оставили, увлекая прочь за собой подружек.
Макрон последним уходил из комнаты новобрачных и, прежде чем задвинуть занавес, обернулся. Юния сидела, такая тонкая и хрупкая, на коленях у безобразной статуэтки, взгляд ее был отрешен, счастливая улыбка блуждала на ярких карминовых губах, она вся напряглась в ожидании супруга. Но неожиданно она перевела взгляд на него, и в глазах ее засверкал холодный блеск.
– Что ты медлишь, Невий Серторий? – тихо и как-то зловеще спросила она.
– Ты не жалеешь?
– Нет, Невий Серторий, и не пожалею никогда, – сказала она. – Не тешь себя бесплотными призраками. Я не стану твоей. Я счастлива. Почему ты не смиришься с этим до сих пор?
