Члены этих посольств выбирались представителями различных муниципальных общин провинции, соединенными в общее собрание. Установлено было правило, что собрание прежде всего формулировало свои желания и просьбы; затем оно избирало одного или нескольких послов; им и передавались письмо или наказ, в котором были изложены те и другие. Депутаты должны были представить врученную им бумагу императору и поддерживать перед ним словесно прошение страны; они не могли уклоняться от полномочия, данного им согражданами. Иногда все поручение ограничивалось лишь передачею государю благодарности области. Но в других случаях послам приходилось быть выразителями определенных жалоб и ходатайств провинциалов. Кроме того, нередко послы обязаны были доложить императору о бедствиях, которые поражали провинцию, испросить уменьшения налогов или вспомоществования для устройства водопровода, школы или театра. Посол мог быть избран даже и против его воли: он не имел права отклонять от себя полномочия. Путевые расходы депутатов в Рим оплачивались бюджетом провинции[661].
Мы бы составили себе, без сомнения, ложное понятие о провинциальных собраниях и посольствах в Римской империи, если бы стали сближать эти учреждения с палатами представителей современных европейских наций. Утверждать, что парламентский строй зародился в Римской империи, было бы настолько же неверно, как доказывать, что «он найден был в лесах Германии». Собрания в Лионе и Нарбонне никогда не издавали законов и не голосовали налогов. Им не предоставлено было даже права возражать против законов, обнародуемых другой властью, или приостанавливать сбор назначенных ею налогов. Они никаким образом не принимали участия в высшем управлении, и они не сделались также центрами оппозиции. Совсем не заметно, чтобы они поднимались рядом с верховной властью императоров, как сила, противоположная ей; потому-то императорское правительство никогда не видело в них врагов.
Римская империя, без всякого сомнения, не знала той формы представительного правления, при которой народы сами управляют собою только под именем монархического устройства. Но ей известен был по крайней мере другой вид политического порядка, при котором население, никогда не управляя, обладает, однако, правильными и законными способами высказывать свои желания и жалобы.
Если мы рассмотрим вблизи это учреждение, просуществовавшее пять веков, мы заметим, что оно ни разу не явилось поводом для беспорядков, что оно не породило ни одного столкновения. Кажется, наоборот, что оно служило опорою императорского правительства. Оно могло бы сделаться могучим орудием оппозиции, если бы дух последней жил в обществе. Но при господствовавшем в ту эпоху общественном настроении провинциальные собрания служили скорее лишним средством имперской администрации. Через них население находилось в постоянном общении с властью. Не будем же воображать себе общество Римской империи безмолвным и придавленным; источники рисуют нам его в совершенно иных красках. Иногда оно благодарит и даже не чуждается лести; но порою оно обвиняет и жалуется; оно всегда говорит, и притом свободно; оно находится как бы в постоянной беседе с своим правительством, которое поэтому никогда не может оставаться в неведении о его мнениях и нуждах. Описанное учреждение не было не совместимо с прочным повиновением населения власти, с бессознательной верностью, даже с известными привычками к раболепству. Но утеснение, которое превосходило бы известный предел, вряд ли было возможно при его существовании. Было бы противно человеческой природе, чтобы народы, с таким оружием в руках, стали подчиняться и служить в продолжение пяти веков порядку, который был бы враждебен их интересам. Лесть никогда не доведет людей до того, чтобы они допустили гибель своего благосостояния.
До римского завоевания в Галлии насчитывалось около 80 народцев; то же приблизительно число подразделений страны сохранилось и после подчинения ее римскому владычеству[662]. Если мы сравним карты Галлии во времена независимости и во времена господства Рима, то заметим между ними некоторые различия; но последние относятся, по преимуществу, к южной части ее, то есть к Нарбоннской провинции. Племя аллоброгов обратилось в общину Вьенны. Племя вольсков, тектосагов образовало общины Тулузы, Нарбонны, Каркассоны и Безье. Племя вольсков арекомиков стало Римской общиной. Большая часть этих общин носила звание римских колоний[663]. Одни из них получили небольшое число италийских колонистов, которые очень быстро распустились в массе туземцев; другие, в которые не было послано ни одного переселенца из римских граждан, приобрели наименование колоний в качестве почетного титула или обозначения тех муниципальных прав, какие были им предоставлены.
