Может быть, Кассии следовало организовать заговор против Калигулы? Вообразив сенаторов, всадников, преторианцев, возглавляемых девушкой, еще не достигшей шестнадцати лет, она тут же отбросила эту идею как совершенно нелепую. Да и опасность доноса была слишком велика. Несмотря на свои необычные способности, жить в постоянном ожидании удара в спину Кассия не собиралась. Отец завещал ей беречь себя.
- Как же мне использовать полученный от тебя дар, чтобы свершить возмездие, но не погибнуть? - шептала она снова и снова, сидя перед алтарем Тайного Божества, на котором всегда стояли свежие фрукты и кубок с вином. - Помоги же, бог или богиня, натолкни меня на правильную мысль!
Несмотря на эти мольбы, безопасное решение так и не приходило в голову. Впрочем, решила Кассия, если Гая убьют другие, она все равно сможет считать, что им помогла ее ненависть, и что она хотя бы косвенно отомстила за отца.
Вот только ждать, когда такое произойдет, было нелегко. Кассия не знала, когда же кто-нибудь наберется мужества и решимости, чтобы выступить против тирана. За прошедшие с начала правления Калигулы неполных четыре года было только два заговора против него.
Кассии казалось невероятным, что люди годами терпят деспотию, - ведь речь идет всего лишь об одном человеке! Знать, полководцы, преторианцы - все они годами безропотно прислуживали какому-нибудь преступнику из семейства Юлиев-Клавдиев, вроде Тиберия или Калигулы, топтавшему их достоинство, пытавшему и убивавшему их близких, отнимавшему их имущество, обрекавшему на нищету их семьи, превращавшему их жен в платных или бесплатных потаскух, унижавшему их богов, причисляя к их сонму свою ничтожную личность!
Думая об этом, Кассия чувствовала, как растет к ней презрение к роду человеческому.
Между тем, время шло.
- Сегодня он опять получил в подарок целый день жизни, - говорила девушка Тайному Божеству каждый вечер, и ей порой казалось, что глаза божества над складками хитона передают ей одну и ту же мысль: "Жди, Кассия Луцилла, тебе следует научиться искусству ожидания, ибо это высшая добродетель".
- И как долго ждать? - вопрошала Кассия. - Еще годы? Тиберий правил больше двадцати лет!
Представив себе, сколько еще издевательств над людьми придумает за двадцать лет неистощимая фантазия Гая, Кассия ужасалась.
Она стала ходить на всевозможные зрелища, где присутствовал император. Сама не могла объяснить себе, что заставляет ее это делать. Кассия часто издалека видела Гая в амфитеатрах, когда тот стоял, окруженный своими приближенными, на трибуне для высших лиц государства. Замечала блудливую полуулыбку на бледном лице, напоминавшем морду козы, и редкие волосы на голове. Замечала, как радостно смеются стоящие рядом с ним сенаторы каждой его шутке. Видела все это и стискивала кулаки или больно вцеплялась в запястье сопровождавшей ее повсюду Олуэн.
На четвертый год правления Калигулы, во второй половине января начались традиционные Палатинские игры, учрежденные некогда в честь обожествленного Августа его вдовой Ливией, прабабкой Калигулы. Во дворе Палатинского дворцового комплекса был сооружен деревянный театр. Его собирали и разбирали там каждый год. С основными постройками дворца он был соединен узкими крытыми галереями.
Кассия и Олуэн не пропустили ни одного дня. К концу игр даже выносливая британка стала проявлять признаки усталости, в отличие от Кассии, в очередной раз поразившейся собственной жизненной силе.
- Сегодня последний день игр, завтра дам тебе отдыхать с утра до ночи, - обещала она рабыне, когда они заняли места в театре.
- Тебе, госпожа, тоже надо отдохнуть, - сказала Олуэн.
- Я предпочитаю, чтобы у меня была причина весь завтрашний день танцевать,- ответила юная хозяйка.
Вокруг них кипели страсти, стоял неимоверный шум. Люди рвались к свободным местам, отталкивая друг друга локтями, тут и там вступая в перепалки. Обычно нижние трибуны выделялись для сенаторского и всаднического сословия, а плебеи, вольноотпущенники и рабы могли любоваться зрелищами сверху, но в этот раз, согласно распоряжению Калигулы, все могли садиться, где хотели. Гай наблюдал с императорской трибуны, как сенаторам приходится мириться с тем, что они сидят рядом с чужими рабами, и это зрелище доставило ему немало развлечения.
- Госпожа, тебя приветствуют, - сказала Олуэн.
Обернувшись туда, куда указывала рабыня, Кассия увидела шагах в десяти от себя сидящих тесной группкой Луциллу с Агриппой, Пульхрой и несколькими рабами. Рядом с ними расположился Авл Курций с младшим сыном и двумя домашними слугами. Двенадцатилетний Агриппа, влюбленный в Кассию, как и его старший брат Гней, радостно махал ей рукой. Кассия коротко кивнула и отвернулась, чтобы не встречаться глазами с матерью.
