Оставшись один, актер прошел вперед в том направлении, куда указала ему женщина, но коридор вскоре разделился на два, причем правый его рукав почему-то казался приветливее левого. Александр сделал несколько шагов направо и понял, в чем дело. Здесь начиналась часть дома с гипокаустом - системой прогревания полов с помощью проведенных под ними труб с горячим воздухом. До сих пор Александр встречался с обогревом полов лишь в общественных банях. Переход от выстуженной второй части коридора к этому уютному теплу был ощутимым, приятным и, с учетом того, что это частный дом, - непривычным. Александр не был избалован подобным комфортом.
Не встречая никого и не зная в точности, где находится прихожая, актер предпочел идти по теплому рукаву коридора. Тем более, что он был немного ярче: где-то впереди располагался источник света. Вскоре Александр обнаружил его, дойдя до шторы, закрывавшей вход в одно из помещений дома. За завесой угадывались игра огня, создаваемая находящимися по другую ее сторону светильниками. Из глубины помещения доносились голоса, и по их звучанию Александр определил, что это большой зал. Он хотел уже пройти мимо, как вдруг услышал, как кто-то внутри произнес его имя.
***
- Как мог житель Иберии попасть в войско Александра Великого? - спросил Тит. - Насколько я знаю, Испания не была частью Македонской империи!
- О человеке, известном нам под именем Воина-Ибера, мне известно немногое. Он был родом из Испании. Ни римлян, ни македонян здесь еще не было, полуостров населяли племена иберов, кельтов, а также народ так называемых кельтиберов. Кроме того, здесь находились колонии карфагенян и греков.
Софист взял со стола серебряную ложку с длинной тонкой ручкой и глубокой чашечкой и принялся вертеть ее.
- Воин-Ибер, - сказал он, - был наемным солдатом в одной из таких колоний, где и овладел греческим языком. Затем он с друзьями отправился в Грецию. Там они пошли на службу к македонскому царю. Когда Александр предпринял свой великий поход на Восток, вместе с ним отправились несколько греческих ученых, интересовавшихся учениями персов и индийцев. Среди них был Пиррон из Элиды, впоследствии основавший школу скептиков. Воин-Ибер состоял в его охране.
Продолжение этой истории Тит в общих чертах знал. Войско Александра дошло до Индии, где греческие мудрецы познакомились с людьми, которых они назвали гимнософистами, т.е. "голыми философами", и те открыли им некоторые учения Индии. Гимнософисты пренебрегали условностями, не интересовались богатством и не пытались снискать славу, ходили почти без всякой одежды, долгие часы оставались в неподвижности, пребывая в особых созерцательных состояниях рассудка.
- По неизвестной причине, - рассказывал в ту римскую встречу Марк, - один из индийских мудрецов посвятил Воина-Ибера в учение, хранившееся в тайне даже от большинства индийцев. Вернувшись с Востока, Ибер отказался от ратных дел и снова поселился на родине. Здесь он раскрыл полученное им учение нескольким людям, назначив одного из них своим преемником в роли старшего хранителя. С тех пор хранители, передавая эти знания, всегда следили за тем, чтобы число посвященных составляло всего несколько человек.
***
Александр, прикорнув на теплом, прогреваемом гипокаустом полу возле освещенной занавеси, старался не думать о том, как он будет добираться домой через темные ночные улицы, имеющие недобрую славу из-за разбойников, нападающих целыми отрядами на неосторожных путников. Не размышлял актер и о том, что подумают слуги, если обнаружат его здесь. На такой случай у него был заготовлен вполне правдивый ответ. Он скажет, что не знает, как найти выход из дома.
Конечно, кто-то из людей, находящихся в зале, мог выйти и застать Александра сидящим на полу в столь странном месте, и одной этой возможности должно было хватить, чтобы заставить актера встать и удалиться из коридора со всей возможной поспешностью. Но он не мог заставить себя это сделать. То, о чем говорили люди за шторой, было интереснее всего, что Александр, с детства любивший таинственные истории, слышал за всю свою двадцатидвухлетнюю жизнь.
***
Орбинавт словно возвращается в своем воображении в недалекое прошлое и, оказываясь в особом состоянии, заново проживает, шаг за шагом, во всех подробностях новый вариант уже прожитого витка времени, причем проживание это происходит не туманно, как в воображении, а со всеми подробностями: запахами, красками, формами, событиями, разговорами, радостью и болью.
Тит хорошо помнил, что он почувствовал, когда Марк дошел до этого места в своем рассказе во время их встречи в Риме.
- Ты смеешься надо мной? - воскликнул он, и двоюродный брат попросил его набраться терпения, прежде чем выносить суждение.
