X. Еще он не закончил свою речь, побуждая присутствующих к благородному мужеству, как что-то божественное нисходит на войско, и все воины, будто они имели одну душу, вместе воскликнули: «Будь спокоен и веди нас». И Постумий похвалил их воодушевление и дал обет богам принести многочисленные и обильные жертвы и учредить пышные общественные игры, которые ежегодно устраивались бы римским народом, в случае если битва увенчается счастливым и славным концом. После этого он распустил воинов по отрядам. 2. А когда они получили от командиров условный знак и трубы дали сигнал к битве, они, издавая воинственный клич, сошлись с неприятелем. Впереди с каждой стороны шли легковооруженные воины и конница, затем — тяжеловооруженные фаланги пехоты в сходных сомкнутых рядах. И началась тяжелая битва, в которой все в беспорядке смешалось и каждый сражался врукопашную. 3. Однако обе стороны пребывали в большом заблуждении относительно друг друга, так как никто из них не ожидал, что придется сражаться, но полагали, что при первом же натиске враг обратится в бегство. Латины, надеясь на величину своей конницы, считали, что римские всадники не выдержат ее удара, римляне же думали устрашить врагов, решительно и дерзко бросившись навстречу опасностям. Думая так вначале друг о друге, они увидели, что происходит противоположное. Считая более не страх противника, но только собственную смелость основанием для спасения и победы, каждая сторона проявила себя доблестно сражающейся, и даже свыше своих сил. И битва эта была отмечена разнообразными и быстро меняющимися обстоятельствами.
XI. Итак, вначале римляне, выстроенные в центре боевой линии, где находился диктатор с отборной конницей, причем сам он сражался в первых рядах, сдерживая находящегося перед ним неприятеля, после того как Тит, один из двух сыновей Тарквиния, был ранен копьем в правое плечо и больше не мог действовать этой рукой. 2. Ибо Лициний и Геллий[669], не исследовав в действительности ни правдоподобия, ни возможности описываемых событий, представляют раненым и сражающимся на коне самого царя — мужа, приближающегося к девяностолетнему возрасту. А когда Тит упал, те, кто был подле него, продержавшись немного времени и подобрав его, еще живого, не проявили более доблести, но постепенно отступили перед наседавшими римлянами. Вслед за этим они снова остановились и двинулись вперед на противника, так как Секст, другой сын Тарквиния, пришел к ним на помощь вместе с римскими изгнанниками и отборной конницей. 3. Таким образом, они, придя в себя, снова вступили в бой. Тит же Эбуций и Мамилий Октавий, командующие отрядами пехоты на флангах[670], сражались лучше всех и обращали противника в бегство, где бы он их ни атаковывал, приводя в порядок тех из своих, кто находился в замешательстве. Затем, приняв друг от друга вызов, противники сошлись в поединке и в этой стычке нанесли друг другу сильные раны, однако, не смертельные. Начальник конницы вонзил, пробив панцирь, копье в грудь Мамилию, Мамилий же пронзил последнему правое предплечье, и они оба упали с коней.
