LI. Наши дела и под открытым небом столь плохи, и внутри стен положение не менее ужасно. Ибо мы и союзников себе заблаговременно не подготовили, как будто собирались выдержать осаду, и нас самих весьма недостаточно, чтобы противостоять столь многочисленным вражеским племенам; и большая часть небольших и неравносильных по полноте воинских сил состоит из плебеев — наемников, клиентов и ремесленников, — не вполне надежных защитников гибнущей аристократии. И их непрерывное бегство теперь к удалившимся позволяет подозревать всех остальных. 2. Но более всего этого нас пугает отсутствие возможности доставлять продовольствие, так как земля уже находится во власти врага, и еще больше будет ужасать после того, как мы окажемся в безвыходном положении; и кроме того, война ни на мгновение не позволяет нам пребывать в душевном спокойствии. Но что превосходит все эти несчастья, так это жены, малолетние дети и престарелые родители удалившихся, бродящие взад и вперед по Форуму и узким улочкам в убогих одеждах и с траурным видом, рыдая, умоляя о помощи, обхватывая колени и хватая за руки каждого, оплакивая поразившее их теперь отчаяние, которое в будущем поразит их еще больше, — ужасное и нестерпимое зрелище. 3. Конечно, никто не является по природе столь жестоким, чью душу не тронуло бы это зрелище, и кто перенес бы эти людские страдания. Так что в случае, если мы не собираемся доверять плебеям, нам придется избавиться и от этих людей, так как одни из них будут бесполезны, пока мы находимся в осаде, в отношении же других нельзя быть уверенными, что они будут пребывать в крепкой дружбе с нами. Но когда и они будут изгнаны, какие силы еще останутся, чтобы защищать город? И в надежде на какую помощь мы отважимся встретить эту опасность? Что касается нашего собственного убежища и единственно верной надежды, патрицианской молодежи, то, как видите, ее немного и не стоит этим гордиться. Следовательно, отчего же они предлагают совершить нам глупость вести войну и вводят нас в заблуждение, вместо того чтобы теперь отдать город нашим врагам без кровопролития и страданий?
LII. Но, может быть, я сам потерял рассудок, говоря так, и призываю вас опасаться того, что не является опасным? И государству теперь не угрожает никакая другая опасность, кроме как перемена жителей, дело нетрудное, и у нас появилась бы возможность легко получить множество наемников и клиентов от всех народов и стран. Ибо об этом болтают многие противники плебеев, и, клянусь Юпитером, не самые худшие. 2. Конечно, кое-кто уже дошел до такого безумия, что не предлагает спасительные суждения, но выражает невозможные желания. Таких я бы очень хотел спросить: сколько лишнего времени нам дано для того, чтобы это осуществить, когда враги находятся вблизи города? Какие оправдания есть у нас за задержку и промедление, которые мы допускаем по отношению к готовым прийти союзникам, находясь в опасности, которая не медлит и не задерживается? Какой муж или какой бог предоставит нам безопасность и совершенно спокойно соберет вместе и приведет сюда помощь со всех стран? И еще, кто оставит свои отечества и переселится к нам? Имеют ли они жилища, домочадцев, средства для жизни и уважение сограждан за славу предков или за собственное доброе имя благодаря добродетели? И кто бы осмелился пренебрегать своими собственными благами, дабы переменять их позорно на чужие несчастья? Ибо они придут сюда получить не мир и роскошь, но опасности и войны, благополучное завершение которых нельзя предсказать заранее. 3. Или мы приведем толпу бездомных плебеев, подобных удалившимся отсюда, которые из-за долгов, наказаний и прочих подобных бедствий охотно по случаю куда-либо переселятся? И даже если в остальном они будут хорошо и умеренно настроены — дабы мы охотно дали им это — то, право, именно благодаря тому, что они не родственны нам и не живут вместе с нами, и не будут знакомы с нашими обычаями, законами и воспитанием, они, конечно, станут для нас хуже во всех отношениях.
