LV. Римляне же, когда узнали, что угроза им миновала, — ибо молва пришла раньше, опередив прибытие женщин, — в бурном ликовании покинули город, торопясь наружу, и встречали женщин радушными приветствиями и благодарственными гимнами, то вместе, то каждый по отдельности делая все то, что совершают и говорят от радости люди, неожиданно попавшие в счастливое положение из больших опасностей. 2. Ту ночь, соответственно, они провели в пирах и удовольствиях, а на следующий день созванный консулами сенат объявил свое решение: что касается Марция — отложить причитающиеся ему почести на другое, более удобное время, а женщинам за усердие воздать в общественном постановлении хвалу, которая принесет им немеркнущую память среди потомков, и особую почесть, получение которой должно быть для них приятнее всего и ценнее. И народ утвердил это. 3. Посовещавшись, женщины надумали не желать никакого дара, вызывающего зависть, а просить, чтобы сенат дозволил им возвести храм Женской Фортуны[922] на том месте, где они обратились с просьбами за свой город, и ежегодно всем вместе приносить ей жертвы в тот день, когда они прекратили войну. Но сенат и народ постановили посвятить богине участок, купленный на общественные средства, и из них же соорудить на нем храм и алтарь, как укажут жрецы[923], и жертвенных животных доставлять за общественный счет, а начинать священные обряды той, кого сами женщины назначат исполнять эти обряды. 4. После того как сенат принял это постановление, впервые тогда женщинами была избрана жрица, а именно Валерия, подавшая им мысль о посольстве и убедившая мать Марция помочь остальным в этом предприятии. И первую жертву женщины принесли за народ, а священные обряды начала Валерия на алтаре, установленном на священном участке, еще до того как были воздвигнуты храм и статуя, в месяце декабре следующего года, в новолуние, которое эллины называют «нумения», а римляне — календы[924]: ведь как раз в этот день была закончена война. 5. А на следующий год после первого жертвоприношения храм, построенный на общественные средства, был закончен и освящен приблизительно в седьмой день, ведя счет по луне, месяца Квинтилия: этот день у римлян является предшествующим дню квинтильских нон[925]. Освятил же его Прокул Вергиний, один из консулов[926].
LVI. Однако было бы соответствующим форме исторического повествования и ради исправления тех, кто полагает, будто боги не радуются почестям от людей и не гневаются на нечестивые и неправедные поступки, поведать о явлении богини, случившемся в то время не один раз, а даже дважды, как сообщают записи верховных жрецов[927], чтобы у более благоразумных в вопросе сохранения представлений о божественном, которые они унаследовали от предков, такой именно образ мыслей оставался неизменным и не принес разочарования, но прежде всего, чтобы те, кто пренебрегает отчими обычаями и считает божество не имеющим никакой власти над человеческим разумом, отказались от этого мнения, а если они неисправимы — чтобы навлечь им на себя еще большую ненависть и стать еще более жалкими. 2. Итак, рассказывают: когда сенат постановил оплатить все расходы на храм и статую за общественный счет, а женщины соорудили другую статую на те средства, которые сами собрали, и обе они одновременно были принесены в дар в первый день освящения храма, одно из изваяний — то, которое установили женщины, — в присутствии многих произнесло отчетливо и громко фразу на латинском языке. Смысл этой фразы в переводе на эллинское наречие таков: «По священному закону города вы, жены, принесли меня в дар»[928]. 3. Однако, как обыкновенно бывает при необычных голосах и видениях, присутствовавшими женщинами овладело большое сомнение, что, пожалуй, не статуя была источником звука, но какой-то человеческий голос. А в особенности услышавшим не доверяли те, кто как раз в то мгновение отвлекся на что-нибудь другое и не заметил, что же было источником звука. Затем опять, когда храм был полон и случайно установилась глубокая тишина, та же статуя произнесла те же самые слова более громким голосом, так что уже не оставалось никакого сомнения. 4. Сенат же, когда узнал об этом, постановил ежегодно совершать дополнительные жертвоприношения и ритуалы, которые разрешат истолкователи священных обрядов[929]. А женщины, воспользовавшись предложением своей жрицы, ввели для себя в обычай, чтобы женщины, которые познали второй брак, не возлагали венки на эту статую и не касались ее руками, но чтобы все почитание и культ ее были отданы новобрачным. Впрочем, относительно этих событий было справедливо и не пренебречь местным преданием, и не уделять ему большего внимания. И я возвращаюсь туда, откуда уклонился к данному рассказу.
