LXXVII. В следующем году, когда началась семьдесят четвертая Олимпиада (на которой в беге победил Астил Сиракузский), а в Афинах архонтом был Леострат, консульство получили Квинт Фабий и Сервий Корнелий[950], мужи из патрициев, возрастом еще молодые, но по знатности предков самые выдающиеся из всех и очень влиятельные благодаря своим сторонникам и богатству, а также, несмотря на молодость, ничем не хуже никого из людей более зрелого возраста в ведении политических дел. Так вот, в указанном году Цезон Фабий, брат[951] тогдашнего консула, и Луций Валерий Попликола, брат того Попликолы, который сверг царей, в это же самое время обладая квесторской[952] властью и потому имея право созывать народные собрания, привлекли к ответственности перед народом по обвинению в стремлении к тирании Спурия Кассия, консула прошлого года, осмелившегося предложить законы о разделе земли. И назначив определенный день, они вызвали его, чтобы тот оправдался на суде перед народом. 2. Когда же в объявленный день собралась весьма многочисленная толпа, оба квестора, созвав плебс на народное собрание, стали обстоятельно излагать общеизвестные деяния Кассия, доказывая, что они не вели ни к чему хорошему. Так, сначала латинам, которым достаточно было, чтобы их сочли достойными общего с римлянами гражданства, и почитавшим за великое счастье получить хотя бы его, Кассий, будучи консулом, не только охотно предоставил гражданские права, о чем они просили, но и еще провел решение выделять им треть военной добычи в случае совместного похода. Затем герников, которым, побежденным на войне, следовало быть довольными, если они хотя бы не наказаны лишением какой-либо части своей собственной земли, он сделал друзьями вместо подданных и гражданами вместо данников, а также установил, чтобы они получали вторую треть той земли и добычи, какую римляне приобретут любым образом. 3. Так что из разделяемой на три части добычи двойную долю берут римские подданные и чужеземцы, а сами местные уроженцы и повелители — только одну треть. А вследствие этого, указывали квесторы, у римлян случится одна из двух нелепейших ситуаций, если они вознамерятся почтить какие-нибудь другие народы за множество великих благодеяний теми же дарами, коими почтили не только латинов, но и не сделавших никакого добра герников. Ведь, поскольку у них остается только одна треть, они либо не будут иметь доли, какую можно дать тем благодетелям, либо, приняв постановление о подобных почестях, ничего не оставят самим себе.
