Внутри, в обширном дворе, их встретил ланиста, малый лет сорока. Не дожидаясь приказания, он провел гостей к тренировочному плацу, на котором с десяток пар гладиаторов с лоснящимися от пота торсами, проявляли завидное усердие, отрабатывая приемы боя. У деревянной горки, в ячейках которой хранились перехваченные цепью мечи, копья и трезубцы, Агриппа задержался. Он кивнул ланисте отомкнуть замок, и извлек меч с коротким клинком.
– Гладиус, – пояснил он Гере, – меч легионера.
Он опустился на скамью и жестом показал Гере сесть рядом.
– Почти все гладиаторы в школе принадлежат мне, – сказал он, и кивнул на ланисту. – А Маркус помогает отбирать новых, занимается их обучением и, надо сказать, недурно справляется.
– Стараюсь, господин, – вставил польщенный ланиста.
В подтверждение своих слов он сделал шаг к совсем юному гладиатору, отрабатывающим удары.
– Кричать при ударе, болван! – гаркнул он.
– Зачем им кричать? – спросила Гера.
– При крике напрягаются мышцы живота, и удар приобретает дополнительную силу, – ответил за ланисту Агриппа. – А чтобы вложить всю тяжесть тела в удар, рука, плечи и бедро должны наносить его разом.
Девушка продолжала рассеянно слушать, пока ее внимание не привлек поединок молодого гладиатора одновременно с тремя противниками, выглядевшими устрашающе могучими. Они пытались загнать одиночку в угол, но тот отражал удары, демонстрируя фантастическую ловкость и стремительность. Ни один из их маневров так и не завершился успехом – словно он всякий раз исчезал из виду, чтобы через долю мгновения появиться за спиной у своих менее поворотливых соперников. Она никогда раньше не посещала гладиаторские бои, считая их непомерно жестоким зрелищем. Но сейчас, поначалу с интересом, а потом даже с азартом, принялась следить за поединком, если можно так называть бой одного против троих. И неожиданно поймала себя на мысли, что ей небезразличен исход этого, пусть и учебного, боя – сердце замирало всякий раз, когда воин оказывался, казалось, в безвыходном положении.
Агриппа молча наблюдал за происходящим. Каким-то чутьем уловив желание хозяина, ланиста дал отбой, и все четверо в изнеможении опустились на землю. Агриппа знаком приказал отличившемуся гладиатору приблизиться. Тот подошел и, поправляя ладонью перехваченные шнуром темные волосы, опустился на одно колено. Когда он склонил голову, Гера заметила на его левом плече родинку в форме буквы А, а на правом – татуировку в виде грифона, символа богини Немезиды.
– Можешь встать, – разрешил Агриппа.
Гладиатор поднялся и посмотрел на Геру. Их взгляды встретились, но девушка, смутившись, опустила голову. Она не поняла почему, но ей вдруг представилось, что лицо ее пылает, и, хуже того – окружающие видят это. На ее счастье никто не заметил замешательства девушки.
Голос Агриппы вернул ее на землю.
– Это Грек, мой лучший гладиатор, Гера…, – сказал он как ни в чем ни бывало. – Поприветствуй его! Он молод, но ему нет равных.
Гера с облегчением вздохнула.
– Я видела, как ты сражался. Я восхищена, – услышала она свой голос словно со стороны. Потом, немного осмелев, спросила: – Скажи, откуда ты родом? Как тебя зовут? Ты не похож на грека.
– Все здесь называют меня Греком, госпожа. Мое имя Александр.
– Грек он или нет, неважно. Есть две школы гладиаторов – фракийская и галльская. Его стиль ближе к фракийскому, – сказал Агриппа, и повторил вопрос Геры: – Ответь госпоже, откуда ты родом.
– Не помню своих родителей, – ответил Александр. – Я был слишком мал, когда меня отняли у них. Мне говорили, они из Киликии. А воспитывала меня одна добрая женщина из Коринфа. Ее муж, солдат, обучил меня драться мечом, а она научила читать по-гречески.
– Ты умеешь читать? – удивилась Гера.
– Да, госпожа, я немного читал Плутарха и Луция Флора.
При этих словах Агриппа с еще большим интересом посмотрел на него. И Гера вдруг поняла, что именно из-за этого человека они сегодня здесь. Но каковы бы ни были причины заинтересованности Агриппы, совсем по иной причине возрастало внимание к нему Геры. Стоило ему произнести слово, щеки девушки начинали рдеть – она надеялась, невидимым – огнем.
Неожиданно страх тонкой иглой пронзил сердце, но спустя миг, боль растаяла. Она так и не поняла, что это было.
Агриппа, между тем, продолжал расспрашивать гладиатора:
– Ты родился свободным? Как же ты стал рабом?
Тот не ответил – стоял, опустив голову. Агриппа покачал головой.
– С чего взял, что твои родители погибли? – спросил он, так и не дождавшись ответа на первый вопрос.
– Я так думаю, господин, – ответил Александр.
«Лжешь!» – подумал Агриппа, изучающе глядя ему в глаза. Маркус уже доложил ему – Грек как-то поделился со своими товарищами, что его родителей убили во время военной компании нынешнего принцепса на Востоке. В то время Домициан еще не был императором, но уже проявлял жестокий нрав.
Агриппа уже давно приметил этого гладиатора. Лучшей кандидатуры для их замысла не найти – молод, силен, безупречно сложен, владеет оружием, как никто, и, судя по всему, ненавидит императора. Он еще раз смерил взглядом гладиатора.
