Но всё это ни на йоту не приблизило Игнаточкина к разгадке страшной тайны, которая свалилась на него в эти до боли в зубах унылые, осенние дни. Была надежда, что кто-нибудь обратится с заявлением об исчезновении близкого человека. Но тщетно – похоже, несчастный не имел ни родственников, ни друзей. Убитый был «без вести пропавший», но наоборот, то есть, «без вести найденный», что намного обидней, согласись, читатель. Ведь первые обладают существенным преимуществом по сравнению со вторыми: во-первых, сохраняется надежда, что они еще могут найтись; во-вторых, они, в любом случае останутся носителями атрибутов вполне конкретной личности. А с такими, что получается? Часто бывает, так никто и не объявляется, чтобы пролить слезу о безвременно ушедшем. Поэтому, дело это, не успев начаться, было приостановлено, подпортив и без того далеко не блестящую отчетность подразделения и не оставив ничего, кроме досады старшему лейтенанту лично.
Справедливости ради надо заметить, Игнаточкин не располагал сведениями об одном эпизоде, случившемся поблизости от места, где произошло зачатие этого повествования. Будь он в курсе – неизвестно, каким путем развивались бы события.
Случилось это месяц или два назад.
Тот день ничем не отличался от других. У входа станции метрополитена, как обычно для таких мест, совершалась бойкая торговля всякой всячиной сомнительного происхождения. Повсюду царила суета.
У одного из киосков разгружалась, будто разрешалась от бремени, страдающая от ржавчины, как от тяжкого недуга, пожилая «газель». С каждым выгруженным ящиком ветхие пружины, кряхтя, приподнимали грузовичок на несколько миллиметров. Рядом вертелся молодой гастарбайтер с мудреным именем Абулькасим Ширази – парень подсоблял заведению «Шаурма Шехерезады», таская легко, словно воздушные шарики, сразу по нескольку ящиков. Касимка – так его здесь все называли, чтобы не сломать язык, – был настоящим красавцем. Происходил он, надо думать, из персидской части таджикского этноса. К тому же воины Александра Великого немало потрудились во времена великих походов на Согдиану и Бактрию над эллинизацией тамошнего населения. Недавно к нему в гости прикатила жена, черноокая красавица Малика, с животом внушительных размеров. Так что повод работать с воодушевлением у него имелся.
Тогда никто не обратил внимания на припаркованную неподалеку огромную, гангстерского вида черную машину.
И вот из нее нарисовался мафиозный тип с круглой мордой в черном кожаном пальто, шляпе и в темных очках. Ни дать, ни взять – Аль Капоне.
Дальнейшие события восстановили впоследствии по рассказу Федорыча, первую презентацию которого он устроил вечером того же дня для своих товарищей.
Рассказал он следующее.
Касимка продолжал таскать ящики, а гангстер стоял в отдалении, переговариваясь с кем-то по телефону. В ухе – наушник, но не сразу заметишь. Впечатление – говорит человек, как ненормальный, сам с собой. Вскоре он проследовал к грузовичку и, когда Касимка возвратился за очередной порцией товара, окликнул его. Федорыч находился в двух шагах и расслышал, как он назвал парня по трудно запоминаемому полному имени и показал какую-то книжечку. Какую, Федорыч не рассмотрел.
– Да, это я…, – испуганно ответил Касимка.
Да и как не струхнуть бедному парню в таком городе и в такое хреновое время.
– Паспорт у тебя есть? – продолжил гангстер.
– Имеется, гражданин начальник. Почему сразу нету? Он там в кафе. У меня все в порядке.
– Да ты не нервничай.
– Я не нервничаю, – нервно ответил Касимка. – Документы в порядке.
В этот момент Федорыч понял – не мент это. Не ведут себя так менты и в джипах просто так не ездят.
А Касимка сгонял за паспортом и отдает его – наивная душа – этому бандиту. Тот, даже не заглянув в документ, сует его в карман, и под локоток, вежливо так, Касимку:
– Придется проехаться, – говорит и к джипу парня подталкивает. – Да ты не бойся, мы ненадолго.
Федорыч заметил, что Касимка перепугался еще больше, побледнел и пошел, как привязанный, за гангстером к машине. Когда дверь приоткрылась, Федорыч успел заметить на заднем сидении еще двух типов в «коже». Двери захлопнулись, автомобиль взвизгнул шинами, взрявкнул всем табуном застоявшихся под необъятным капотом лошадей и, подняв легкий смерч из смеси окурков, оберток из-под жевательной резинки, пластиковых пакетов и прочей городской дряни, нырнул в стадо тысяч себе подобных.
А теперь главное. В том, выловленном из воды, Федорыч признал Касимку. Но следователю не открылся, потому что подумал – Касимке это вряд ли поможет. А вот его жена… Он представил себе беременную Малику, которой показывают убитого мужа, горе ее представил. И промолчал. А приятели ему не поверили, даже поорали – особенно, Синяк. Он всегда начинает первым. Но, возможно, правильно сделали – может статься, пригрезилось все это Федорычу под действием сивушных масел и паров этилового спирта.
