Но всё было в порядке. Дверь отъехала, открыв взорам тихое подземное помещение, откуда мы и начали свой вояж. Всё было на своих местах: по стенам тянулись трубы и переплетения проводов, тускло светила под пыльным потолком лампочка, мерцали стекляшки в непонятных приборах. Слышно было, как где-то медленно капает вода.
На мониторе инвентарного шкафа мигали красными буквами слова: "Сдайте амуницию, сдайте амуницию".
— Да пошла ты!… — выругался Серёга. — Кто мне мой шмайссер сдаст?
— Давайте, давайте! — начал торопить нас Лёлик, подталкивая к выходу.
Мы выбрались в подпол и по лесенке вылезли в горницу. Лёлик со страшным грохотом захлопнул крышку погреба, кинулся к комоду, схватился за него и, багровея лицом от натуги, стал толкать.
— Ты чего? — недоуменно спросил Боба.
— П…по…мо…гай! — прохрипел Лёлик, оторвался от комода и, дыша тяжело, торопливо пояснил: — Закрыть надо! Чтоб не проникли!
Боба понятливо агакнул и стал помогать.
В сенях вдруг загремело неуважительно, отчего измученная душа вновь со страхом всколыхнулась.
Лёлик быстро юркнул за комод.
Дверь отворилась и на пороге предстала соседская девчонка.
— Ты ж мне, Лёличек, не ту газетку дал!… — начала она свою речь, быстро зыркая на нас, но тут глаза её полезли на лоб, она ахнула и с тревогою тихо спросила: — Ой, а что это вы такие мазурики?
Лёлик, продолжая иметь на лихой голове оплюмаженный шлем, выскочил из-за комода и, стыдливо прикрывая исцарапанную щёку, рявкнул:
— Не твоего ума дело! Будешь тут ещё нам, героям, указывать! — после чего подскочил к девчонке и, как уже было ранее, вытолкал её за порог; потом обернулся к нам и, нервно потирая руки, хрипло пробормотал: — Кажись, всё!…
Так и закончилась сия история.
Оказалось, что наше субъективное отсутствие в немалый месяц выразилось по местной хронологии всего лишь минутами, а то и вообще никак. Больше всех доволен был Раис, радуясь сбережению отгулов.
Коллеги о состоявшихся приключениях предпочли не распространяться; один лишь Серёга на следующий день решил приколоться с дворовыми алкашами, но тут же нарвался на осмеяние с уличением в хвастовстве — и всё из-за того же временного парадокса — так как Серёга повествовал о многих днях, а любой слушатель прекрасно помнил про то, что не ранее как вчера рассказчик вместе со всеми угощался бутылочным пивком.
Лёлик поначалу всё порывался забить вход в подпол плотницкими гвоздями, но потом всё-таки ограничился тем, что выдвинул комод на середину светёлки — прямиком на чреватый опасностями лаз. Когда неосведомлённые родственники и прочие знакомые начинали интересоваться столь нестандартным расположением мебели, он бурчал невнятно что-то о замучивших сквозняках, проникающих как раз из злополучного подпола.
Лёлик ещё долго боялся спать дома один и наперебой приглашал нас провести ночь в его хибаре, суля выделить калорийный ужин. Ужин, действительно, выделялся, но, поскольку спальное место в виде продавленного дивана имелось в избе только одно, гостю предлагалось размещаться на комоде, для чего Лёлик заранее стелил туда ватный тюфяк.
Захваченный напоследок римский шлем с перьями Лёлик втихаря попытался продать какому-то серьёзному коллекционеру, но тот, изучив предмет и найдя его на вид совершенно нестарым, назвал Лёлика мошенником и вытурил вон. В настоящее время этот шлем валяется у Лёлика на шкафу; страусовые же перья он выдрал и гоняет теперь ими мух и комаров.
Довольно-таки часто мы все собираемся в гостеприимной избушке. Раис в фотоателье наштамповал фотографий, которые мы с удовольствием рассматриваем, вспоминая запечатлённые события под разными ракурсами, так как каждый из нас помнит всё это приключение по-своему.
Лёлик достаёт новый исторический справочник, открывает страницу на статье про Египетский поход Цезаря и читает вслух, удивляясь историческим нелепицам, выдаваемым за официальную истину. Потом мы начинаем обсуждать возможность нового путешествия по свежему маршруту, памятуя о том, что их ещё в запасе осталось несколько, и если в это время какому-нибудь одинокому прохожему доводится проходить мимо избушки, то он, несомненно, должен слышать бодрые крики Серёги:
— На волю, в пампасы!…
