18. Они назначили день для выборов военачальника в Иберию, и, так как никто не выставил своей кандидатуры, их охватил еще больший страх; печаль и молчание нависли над собранием, как вдруг Корнелий Сципион, сын Публия Корнелия, убитого в Иберии, еще очень юный, — ему было всего 24 года, — но считавшийся очень благоразумным и даровитым, выступив на середину, произнес похвальную речь в честь своего отца и дяди и, оплакивая их печальную судьбу, заявил, что он является по наследству ближайшим из всех мстителем за отца, дядю и отечество. Он со всей силой и твердостью заявил между прочим, как бы охваченный божеским наитием, обещая, что овладеет не только Иберией, но вслед за ней и Ливией, и Карфагеном. Некоторые считали, что он пустословит, как это бывает у юношей, но он поднял удрученный дух народа, — испуганные всегда радуются обещаниям улучшения, — и был выбран военачальником в Иберию в надежде, что он совершит там нечто достойное своей решимости. Но старшие по возрасту назвали это не решительностью, а легкомыслием. Узнав об этом, Сципион вновь созвал их на собрание и опять-таки говорил о себе гордые речи. Затем он, сказав, что его (юный) возраст не должен служить препятствием для них (при его назначении), тем не менее заявил, что если кто из более старых хочет взять на себя это командование, то он охотно ему передаст его. Так как никого не нашлось, кто бы пожелал взять на себя такое поручение, еще более восхваляемый и вызывая к себе восхищение, он отправился из Италии с 10 тысячами пехоты и пятьюстами всадников: большего войска нельзя было послать, так как Ганнибал опустошал Италию. Он взял с собою и денег, и всякое другое снаряжение, и 28 военных судов, на которых он и переплыл в Иберию.
19. Взяв там остатки войска и соединив с теми, кого он привел с собою, он произвел обряды очищения над войском и выступил и перед ними со столь же торжественной и многообещающей речью. Тотчас пролетела молва по всей Иберии, тяготившейся властью карфагенян и жаждавшей доблести и великодушного отношения Сципионов, что к ним военачальником прибыл Сципион, сын Сципиона, по некоему божескому велению. Заметив такое мнение о себе, он делал вид, что во всем он поступает по указанию божества, дававшего ему советы. Узнав, что враги стоят четырьмя лагерями, находящимися на большом расстоянии один от другого, что в каждом было по 25 тысяч пехоты и по 2500 всадников, что в прежнем Сагунте, тогда уже называвшемся Новым Карфагеном, заготовлено много денег, хлеба, оружия, метательных стрел и кораблей, что там содержатся пленники и заложники со всей Иберии, а начальником гарнизона в этом городе является Магон с 10 тысячами карфагенян, Сципион решил сделать внезапное нападение прежде всего на этот город ввиду небольшого количества войск, бывших с Магоном, и огромности запасов; он полагал, что, захватив этот город, на всю Иберию наиболее славившийся своими серебряными рудниками, плодородием почв и большим богатством, он будет иметь твердый опорный пункт и на море, и на суше; да и переезд отсюда в Ливию самый короткий.
20. Побуждаемый этими соображениями, никому заранее ничего не сказав, куда он собирается двинуться, по заходе солнца он вывел войско и всю ночь вел его к Карфагену. На рассвете, поразив ужасом карфагенян, благодаря своему внезапному прибытию, он окружил город рвом, а на следующий день он стал готовиться к штурму. Всюду вокруг стен он поставил лестницы и машины, кроме одной части, где была самая низкая стена и где к ней подходило море и болото, и поэтому сторожа мало обращали на нее внимания. Ночью, снабдив (все машины) стрелами и камнями, а в гавани города поставив свои корабли, чтобы неприятельские корабли не могли оттуда бежать, — в своей самонадеянности он был вполне уверен, что возьмет город, — перед рассветом он поставил солдат к машинам, приказав одним попытаться, поднявшись на верх стен, вступить в бой с неприятелями сверху, другим пододвигать машины ближе к низу городских стен. Магон поставил свои десять тысяч у ворот, чтобы сделать внезапное нападение, когда будет благоприятный момент, вооружив их одними мечами, — в узком проходе пользоваться копьями было невозможно, — другим же он велел подняться на верх стен. И он со своей стороны, поставив там много метательных машин с камнями и стрелами, смело вел защиту. С обеих сторон поднялся крик и стали раздаваться слова поощрения; и те и другие проявляли пыл и решительность, бросая камни, стрелы и дротики, одни — прямо руками, другие — при помощи машин, иные из пращей как у кого была привычка и возможность, они смело использовали все средства защиты и наступления.
