– Пришлось попросить у раба центуриона Криспа. Теперь я его должник. Если б вы дали мне пару монет чуть раньше, я купил бы вина в деревне. Но…
– Спасибо. Это всё. Иди, поспи немного.
– Поспать? Мне еще нужно почистить ваш плащ.
– Ты его не почистил?
Траксис наградил его хмурым взглядом:
– Я сделаю это, как только смогу, господин.
– В таком случае не буду тебя задерживать.
Траксис пробормотал что-то на фракийском, выходя из палатки, и Катон вернулся к письму, раздраженно почесав подбородок.
Он продолжал его сочинять в тусклом свете лампы, но вскоре масло закончилось, и огонек погас. Катон закончил письмо короткими уверениями в любви, поставил свое имя и пробежал глазами пергамент. Послание примерно отвечало той цели, с которой было написано, – сказать, что он по ней скучает, и предупредить, чтобы держалась подальше от политики столицы.
Катон аккуратно сложил пергамент, потом, взяв воск для печати, капнул на место сгиба и приложил кольцо эквита к быстро засыхающему воску, оставив на нем изображение всадника, из рук которого вырывается молния. Юлия помогла мужу выбрать этот знак, когда император подписал указ о присвоении ему его нынешнего звания и он вошел в ряды эквитов Рима. Катон легко прикоснулся пальцами к печати и оставил письмо на столе, чтобы Траксис утром отнес его в штаб и позаботился о том, чтобы его отправили в Рим при первой возможности. Он знал, что в это время года оно доберется до Юлии не меньше чем за четыре месяца, и вознес короткую молитву Минерве, чтобы его жена не ввязалась ни в какие политические интриги, пока не получит его.
Опустившись на походную кровать из дерева, Катон почувствовал, что замерзает в холодном ночном воздухе, с благодарностью натянул одеяло и овечью шкуру, оставленную Траксисом, и лег на спину, глядя в темный потолок из шкуры козла, по которому застучали первые капли дождя. Последнее, что он представил перед тем, как уснуть, было выражение лица его слуги, когда тот увидит неминуемую грязь после ночного дождя.
Катон проснулся за мгновение до того, как Траксис вошел в палатку, как будто его разбудило какое-то внутреннее чувство, сказавшее, что пора вставать. Префект зевнул и обнаружил, что еще темно и идет сильный дождь, а воздух стал холодным и сырым.
– Ваш плащ, – сказал Траксис и положил сложенный шерстяной плащ на стол. – Чистый, хотя, учитывая, какая сейчас погода, его вполне можно было извалять в грязи. Вы будете завтракать, господин?
– Некогда. Ты можешь принести мне что-нибудь, когда мы отправимся в путь.
Катон встал в одной тунике и протянул руки, чтобы Траксис закрепил у него на плечах мягкие прокладки перед тем, как помочь надеть чешуйчатый доспех. Слуга надежно затянул завязки, шедшие вдоль той стороны доспеха, где будет находиться щит. Катон стоял не шевелясь, когда Траксис надел ему через голову ремень с мечом и аккуратно пристроил его на плече. В конце Катон надел сапоги и плащ, который застегнул брошью.
– Как я выгляжу?
– Как сам Юлий Цезарь, господин, – ответил Траксис монотонным голосом, в котором появились опасливые нотки.
– Ладно… если только мне не суждено закончить свои дни, как он.
– Не понял?
– Неважно. Сложи мои вещи и отправь телегу с ними к главному обозу. Увидимся в лагере в конце дня.
– Слушаюсь, господин, – поклонившись, сказал Траксис.
Катон отбросил в сторону полог палатки и оглядел «Кровавых воронов» и Четвертую когорту легионеров. Все уже встали, и их силуэты виднелись в первых лучах начинающегося дня. С затянутого тучами неба с тихим шипением падал дождь, пока солдаты складывали палатки и относили их в телеги, стоявшие неподалеку. Катон оглянулся через плечо:
– И я хочу, чтобы ты приготовил мне сухую теплую одежду и развел огонь.
– Слушаюсь, господин. Что-нибудь еще?
– Попросить довольного выражения лица будет слишком?
Вместо ответа Траксис тупо на него посмотрел.
– По крайней мере честно.
Катон вышел из палатки и направился к своей лошади. Один из фракийцев держал поводья и отдал их префекту, прежде чем помочь взобраться в седло. Сидя на спине коня, он посмотрел на раскинувшуюся перед ним крепость Медиоланум и окружавшие ее походные лагеря армии, готовой начать кампанию. Тысячи солдат сворачивали лагерь в предрассветных сумерках и строились в колонны под громкие крики центурионов и опционов.
Авангард уже ждал за главными воротами, и Траксис выкрикнул приказ «смирно», когда Катон подъехал к своим людям. Префект оглядел ряды легионеров, затем повернулся к центуриону и громко прокричал – так, чтобы его услышали все:
– Я вижу, парни готовы к славным делам, Крисп!
– Да, господин префект! Гончие уже натянули поводки. Это солдаты Четвертой когорты!
– В таком случае да проявят боги милосердие к нашему врагу, потому что от твоих ребят им его ждать не придется.
Крисп ухмыльнулся и, вытащив меч, пронзил им воздух, а затем громко выкрикнул имя легиона:
– Гемина! Гемина!
