Франческа пожала руку улыбающейся женщине, очень полной, волосы мелированные, у корней темные, почти черные. Дама пригласила ее в свой личный офис, предложила располагаться поудобнее. Именно она тогда помогала им с покупкой. Франческа с Массимо прозвали ее Мизери, потому что она выглядела как главная героиня одноименного фильма. Это воспоминание ужалило Франческу, но сейчас не время было думать. Не время вспоминать.
— Скажите, что вам нужно, и я сделаю все, чтобы вы остались довольны, — успокаивающе прожурча-ла Мизери.
Она слушала ее серьезно, понимающе. Печатала на компьютере все, что говорила Франческа. Потом подняла глаза, долго размышляла, а потом долго говорила. Продать квартиру было сложно: ипотека и ряд оговорок, ограничения, ситуация с банком и…
— Но мы все решим. Будьте спокойны.
Франческа расслабилась в своем кресле. Какое красивое слово: спокойны.
В офисе Мизери зазвонил телефон. Она подняла руку, показывая Франческе: простите, я на минутку. Ответила на звонок. Послушала.
— Но кто… — она снова прислушалась. Хорошо, — сказала она. Положила трубку. — Сейчас придет руководитель нашего филиала, — я улыбнулась.
Руководителем оказалась дама в светло-сером костюме и больших очках в золотой оправе. Она говорила с Франческой спокойно, с улыбкой, как это делала Мизери. Недвижимость, о которой идет речь… м-м-м… э-э-э… стала сценой того ужасного…
Франческа хотела сказать: «Нет, нет, нет?»
Дама произнесла еще миллион слов, чтобы объяснить — Франческа с согласия мужа может выставить их общую собственность на продажу. Ее право. Но, как профессионал, руководительница филиала категорически не советует это делать. Самый лучший исход в такой ситуации, поскольку эта
Но взгляд руководительницы филиала оставался твердым, ни единой трещины, в которую можно было бы проникнуть.
Франческа ворвалась в дом, дрожа от ярости. Дом был светлым. Безупречным, аккуратным, сверкающим. Всё на своих местах. «Добро пожаловать домой, дорогая», — сказал дом.
«Отпусти меня. Умоляю».
Она почувствовала прикосновение к ноге. Опустила взгляд. Анджела положила свою маленькую ручку ей на бедро, серьезная, обеспокоенная.
— Мама, — сказала девочка и погладила ее, легонько, нежно. — Мама, мамочка моя.
Франческа прикрыла глаза. Анджела гладила ее, как мать, будто заботиться о ней — ее работа.
«Дом, — сказала Франческа, — извини, если я тебя обидела, прошу прощения».
Дом не ответил.
«Я никогда не смогу уйти отсюда, не так ли?»
«Может, и сможешь; может, и не сможешь; быть может, сможешь; быть может, не сможешь», — лукаво ответил дом, и свежий ветерок пронесся по всем комнатам.
Вечер. Девочки спали. Когда Массимо позвонил, Франческа ничего ему не сказала. Ни о чем. Однако в голосе мужа Франческа уловила особую нотку: что-то вроде резкого запаха, прячущегося под восхитительным ароматом духов Колетт. Фабрицио ей не звонил. Не искал ее. Поздно ночью она услышала, как его дверь открылась и закрылась. Кроме того, именно об этом она неявно просила его, когда сказала: «Я возвращаюсь в Милан». «Ищи его, — сказал дом, — он не всегда должен тебя искать». Это прозвучало, как если бы кто-то дал ей разрешение, которого она ждала. Страстно ждала. Она взяла телефон, Фабрицио дал ей свой номер накануне вечером, написала: «Спишь?» и отправила сообщение. Только потом ей показалось, что это не ее, а чьи-то чужие руки взяли телефон и написали сообщение. Руки дома.
Франческа открыла дверь квартиры. Фабрицио! Она не могла не броситься в его объятия. Он поймал ее, прижал к себе.
— Я не уеду, — прошептала она, я останусь здесь.
Он ничего не сказал. Они стояли, обнявшись, какое-то время, которое нельзя было измерить ничем, даже самыми точными в мире часами. Затем она потащила его в квартиру. Но он сопротивлялся. Он был странный, очень темные глаза, бледное лицо.
