Наконец-то новости. След педофила обнаружен во Франции, никаких подробностей. СМИ писали, что карабинеры стягивают туда свои силы. Писали, что полиция намерена удвоить усилия, что есть надежда. След во Франции был обнаружен благодаря
— Будем надеяться, — сказала Франческа Эмме, одевая ее, — будем надеяться, что на этот раз они быстро найдут Терезу.
«Ну-ну, и ты считаешь, что у тебя надежный источник информации? И какой же? Сайт “Итальянская чернуха”? — дом разразился смехом. — Девочка все еще не найдена, газеты и полиция практически не говорят о ней, а ты думаешь, что именно сейчас настало подходящее время?» Эмма всем телом привалилась к матери, подняла одну ногу, чтобы обуть свои небесно-голубые сандалии с белыми облачками. «Эта девочка одна, ее никто не ищет!» — кричал дом. Эмма продолжала прислоняться к матери, ее маленькие красные губки прикоснулись к ее шее. Звук ее дыхания стал странным, когда она прижала рот к ее шее. Девочка рассмеялась. Сделала это снова, и снова. Подняла другую ногу. На ней была другая сандалия. «И если судьба Терезы не трогает тебя, Франческа, — продолжал раскатисто грохотать дом, — разве ты не думаешь о своих дочерях? Чудовище еще может быть здесь!» Франческа закончила застегивать Эмме сандалии. Посмотрела на свою прекрасную дочь, такую маленькую и такую идеальную.
«Ты понимаешь, что теперь он может забрать Анджелу и Эмму? Понимаешь или нет, что твои дочери…» Франческа взяла Эмму на руки. Выпрямилась. Порылась в ящике. Взяла кремовый шарф. Не шевельнув и бровью, заткнула рот дома кляпом.
Все трое уже готовились выйти, когда пришло сообщение: «Поедем на море? Остия в двух шагах». Это был Фабрицио.
Она не ответила.
Она, как обычно, проводила Анджелу в школу. Вернулась домой. Приняла ванну вместе с Эммой, они поиграли с любимой желтой уточкой малышки. Вылезли из воды. Высушились. Эмма, продолжая играть, попыталась высушить маму. Спели «Робин Гуд и Крошка Джон по лесу гуляли». Оделись.
«Вы могли бы пойти на прогулку, проветриться», — предложил дом.
— Хочешь прогуляться? — спросила Франческа Эмму. Маленькая девочка засмеялась и захлопала в ладоши.
Они собрались. Она посадила Эмму в коляску. Открыла дверь.
Перед ней стоял Фабрицио.
Он протянул ей букет роз. Искренне улыбнулся.
— Поехали со мной на море, сегодня чудесный день, — сказал он, улыбаясь.
Она посмотрела на него. «Разве ты этого не ожидала? — сказал дом. — Разве ты не ожидала, что он так поступит? Он принес тебе цветы, пригласил тебя на море. Давай, Франческа, не будь такой капризной. Вчера он должен был поехать к отцу. Ты не можешь его винить. Теперь он здесь. Почему ты злишься?»
Фабрицио вышел из подъезда первым. Она долго ждала, потом тоже вышла вместе с Эммой. Заметила, что Вито, превратившийся в старика со слезящимися глазами, увидел ее. Несмотря на происшедшее, ничего не ускользало от его внимания, как и прежде. Она почувствовала приступ паники. Откатила коляску с Эммой подальше от ворот. Подошла к черному «Рено сценик». Вытащила детское кресло. Здесь она вне поля зрения Вито. Прошла еще немного дальше. Остановилась через несколько метров, скрывшись за поворотом и зеленым языком кипарисовой рощицы. Фабрицио прятался от чужих глаз неподалеку, в своей машине. Увидев ее, он расплылся в улыбке.
Машина Фабрицио, на которой они ехали к морю, плавно входила в повороты. Перед отъездом Франческа хотела спросить у дома, не было ли смертным грехом взять с собой младшую дочь, которая ничего не могла рассказать отцу. Не было ли смертным грехом взять с собой дочь, когда ты собираешься сделать что-то очевидно неправильное. Кроме того, хотела она спросить у дома, где она могла оставить дочь? С кем? Но у нее не было времени задавать вопросы. На лестничной площадке она посмотрела Фабрицио в глаза и ясно увидела там правду, неудержимую правду. Разве не дом ее заставил? Да, но дом — это дом, никогда не знаешь, что еще он придумает.
И она ни о чем не стала спрашивать. Выскочила за дверь. Прочь из дома, который все знал.
Возможно, это был самый прекрасный момент.
