Римский сад полностью

— Мы опубликовали фотографию вашей дочери, синьора, — и на этот раз Франческа узнала голос, который задавал вопросы Марике: женщина, старший сержант. — Мы оповестили больницы…

— Больницы?

— …аэропорты…

— В каком смысле «аэропорты»?

— …И мы делаем все, что в наших силах. Вы в надежных руках. Вот увидите, все будет хорошо.

— Да…

— Вы не против, если мы взглянем на комнату девочки? — капитан, поправляя форму, поднялся со стула. Старший сержант тоже встала. Они переглянулись с серьезным видом. Казалось, Марика и Франческа для них не существуют.

— Конечно, я провожу вас.

Франческа видела, как они стоят в гостиной, но видела она не людей, а черные ботинки, идеально выглаженные брюки, черные куртки с красной каймой, которые вздымались и опадали в такт дыханию. Но внутри костюмов никого не было.

Марика двинулась вперед. Потом остановилась. Обернулась, посмотрела в глаза старшему сержанту и капитану:

— Могу я задать вам вопрос?

Конечно, синьора. Спрашивайте все, что захотите. Для этого мы здесь.

— У вас есть дети?

Капитан и старший сержант не двинулись с места.

— Надеюсь, с вашими детьми все хорошо, — сказала Марика. — С ними все и всегда будет хорошо.

В ту ночь за окном хлестал ливень. Франческа не спала, ожидая новостей о Терезе. Она не могла лечь в кровать, залезть под одеяло, заснуть, пока маленькая девочка… где она?

Оставив Массимо храпеть в спальне, Франческа села на диван, включила новости. Тьма расползалась по дому, поглощая все, кроме экрана маленького телевизора.

На нем сменяли друг друга кадры их двора, Марики, жильцов, карабинеров, повторялись по тысяче раз. Одни и те же слова, одни и те же картинки.

Не осознавая этого, Франческа начала рисовать на обратной стороне объявления о собрании жильцов, валяющегося на журнальном столике перед диваном, а затем на графическом планшете, не отрываясь от новостей.

Кадры из телевизора заполнили ее голову. Она больше не пыталась изобразить счастливую, доверчивую девочку или лабрадора. Из-под ее рук выходили только рисунки в резких, мрачных тонах. Прямая противоположность мягким и ясным, которые она использовала до этого. Белая антропоморфная тигрица — миндалевидные притягательные глаза, их взгляд пронзает насквозь, тело окутывает голубая мантия, золотые серьги свисают до плеч.

Самка кенгуру с пухлой сумкой, с длинными светлыми волосами, красными губами и двумя острыми клыками вместо зубов.

Мужская фигура, высокая, черная, неприступная, окруженная плавающими вокруг него нотами: синьор Мрак, темное порождение музыки.

Во всех этих персонажах угадывалось что-то зловещее, кроме синьора Мрака, который был истинным чудовищем и с виду. Франческа не думала, пока рисовала. Она просто рисовала. Она впервые почувствовала, что работает не над тем, что планировала, что обязана была сделать. А над тем, над чем действительно хотела работать.

На рассвете она рассмотрела рисунки, и они показались ей ужасными — просто эмоциональная разрядка, не более. Она кинула всё в корзину.

И отправила редактору эскизы с маленькой девочкой и лабрадором, которые забросила, когда все это произошло.

Но в холодном свете зари фотография маленькой Терезы на листовке о розыске — ироничная улыбка на круглом личике, голубые глаза, черные волосы — была неразличима. Не читался и текст объявления. Его исхлестало холодным ветром, захватившим город, почти оторвало от фонарного столба — и ото всех до единого фонарных столбов, от стволов деревьев, от стен. Эта листовка, как и тысячи других листовок, наклеенных Марикой с соседями в их районе и поисковыми группами во всем городе, трепыхались под порывами ледяного ветра, мокрые и бесполезные, потому что той ночью на полуостров обрушились проливные дожди. Ночью после исчезновения маленькой девочки.

— Похищена, — шептались теперь во дворе.

Что ты чувствуешь, когда на улице ночь и ты не знаешь, где твой ребенок?

Сколько бы лет этому ребенку ни было. Но маленький ребенок, который доверяет тебе, который верит в тебя, которого ты должен защищать ценой собственной жизни… Что ты чувствуешь, когда на улице ночь и ты не знаешь, где этот ребенок? Франческа, стоя посреди детской, смотрела на своих дочерей, которых порыв ветра мог унести у нее на глазах. И все те дни, те недели, когда она мечтала о жизни без них, вернулись к ней, и каждая секунда кричала, что она чудовище. И дом говорил, говорил… Франческа села на пол рядом с кроватками Анджелы и Эммы и сказала дому:

— Пока у меня есть глаза, мы с тобой будем защищать их. Поклянись мне.

И дом поклялся.

Пошел град.