Одесский вор Соколов переминался с ноги на ногу рядом с Булой. Не понимая разговора, он кивал головой и улыбался. Его тонкие усики растягивались, а продолговатые глаза становились еще уже. Напарник Булы Поспешиш тупо смотрел на окружающих и молчал. Он привык больше объясняться руками, чем языком.
В смежной комнате шли последние приготовления. Косолапый Пауль и Маленький Шульц разрезали толстый круг домашней колбасы, присланной из Нормандии аббату Эноку, Трумпф в суповой алюминиевой кастрюле разбавлял водою денатурат. Он поминутно снимал пробу, отчего глаза его соловели все больше и больше.
– Объедение! Коньяк… Бьет по мозгам начисто. Раз – и готово!
Косолапый Шульц не выдержал.
– Дай-ка ложечку.
Но попробовать денатурат он не успел. Распахнулась дверь, и кто-то дрогнувшим голосом крикнул:
– Густ идет!
Встреча с лагерфюрером не предвещала ничего хорошего. Трумпф схватил кастрюлю и заметался по комнате. Наконец Олесс втолкнул Трумпфа в туалетную:
– Замри!
И поспешил навстречу лагерфюреру.
Бандиты старались принять непринужденный вид.
Лагерфюрер Густ явился в сопровождении унтер-офицера Фрица Рэя. Сын прусского кулака Фриц Рэй недавно окончил Мюнхенский университет. Он был типичным представителем новых немцев, воспитанных в годы гитлеризма. Рослый, с бычьей шеей и выпученными мутно-серыми глазами унтер-офицер считался грозою Малого лагеря. Среди эсэсовцев он слыл «спортфюрером» и мастером пыток. Никто не мог соперничать с ним в изобретательности по этой части.
Густ, постукивая гибким прозрачным стеком по лакированным крагам, обвел пронизывающим взглядом вытянувшихся зеленых. Заметив поляка Булу и русского Соколова, лагерфюрер молча шагнул к ним и взмахнул стеком. На мизинце сверкнул черный бриллиант. Була и Соколов съежились.
– Вон!
Те шмыгнули к дверям.
– Лагерфюрер будет разговаривать только с немцами – пояснил Рэй.
Через несколько минут в двенадцатом блоке остались одни немецкие уголовники.
– Стул лагерфюреру! – крикнул Олесс. Сев на широкую табуретку, Густ сказал:
– Рейхедойчи – немцы Великой Германии! Вы совершили тяжелые грехи и отбываете заслуженное наказание. Но мы, командование, понимаем ваше печальное положение. Мы идем вам навстречу, желая облегчить вашу участь. Комендант Бухенвальда штандартенфюрер Карл Кох передает вам свое немецкое сочувствие и просит сообщить, что каждый из вас имеет возможность зарабатывать деньги. Вы должны выявлять активных политических и уничтожать их. Комендант Бухенвальда штандартенфюрер Карл Кох обещает за каждого убитого активиста выплачивать по двадцать марок!
– Это мы просто, – воодушевленно прорычал Громила, – только считайте!
– А как платить будете, поштучно или десятками? – спросил Джонни-профессор, прикидывая в уме будущие барыши.
Олесс молча почесал затылок. Он вспомнил слова Гельмута Тимана: «Помните, за каждого политического отправим в крематорий двух зеленых». Тут, кажется, заработаешь на свою шею…
– Спокойно! – Фриц Рэй поднял руку, – лагерфюрер еще не кончил.
– Вам принесут боксерские перчатки, – продолжал Густ, – дело должно делаться без лишнего шума, чисто. Организуйте подобие спортивных состязаний. Докажите превосходство силы и духа высшей арийской расы!
«Вот это, кажется, идея! – Олесс ухватился за мысль лагерфюрера. – Тут уже не подкопаешься. Что ж, держись, политические!»
Если Большой лагерь Бухенвальда называли адом, то Малый лагерь, расположенный в северной стороне, можно было бы окрестить адом в аду. Этот лагерь считался карантинным. Сюда пригоняли пленников со всех стран Европы. Одних отсюда отправляли в другие лагеря, других оставляли в рабочих командах, третьих – уничтожали. Тысячи узников умирали от голода и болезней.
Андрей попал в шестьдесят второй блок Малого лагеря. Он уже побывал в трех концлагерях, но вид этого барака заставил его содрогнуться.
Четырехэтажные нары были разделены вертикальными стойками на отсеки чуть больше метра в ширину и в высоту. В каждом таком кубике находились пять-шесть человек. Люди лежали плотно прижавшись друг к другу. Громко бредили тифозные, истерически кричали сумасшедшие. В воздухе стоял удушливый запах пота, гниения.
Обезображенные голодом лица. воспаленные глаза. Одни смотрят на пришедших с тупым равнодушием, другие со страхом: «Неужели и этих будут втискивать между нами?»
Новички, осматриваясь, столпились в центре блока.
Андрей услышал, как кто-то позади него сказал по-русски:
– Вот они – салаги!
Бурзенко обернулся. В дверях стояли трое заключенных в полосатой одежде с зелеными значками на куртках. Андрей сразу отметил, что они не были так истощены, как остальные обитатели блока. Андрея поразило, что у одного из них под горбатым носом темнели тонкие холеные усики. Видимо, этот тип имел возможность следить за собой. Стоявший рядом белобрысый верзила что-то тихо сказал своим партнерам, показывая на Андрея, а затем крикнул:
– Эй ты, галоша, плыви сюда!
